Юля – военный медик из передового подразделения МЧС России. Разочаровавшаяся в службе и отношениях, она отчаянно ищет смысл жизни. На пике кризиса ей в руки попадает Новый Завет. Писание становится зеркалом внутреннего состояния и раскрывает сердце для встречи с живым Богом. Путь Юли превращается в духовный квест. Пройти его может каждый, кто принял из рук Христа главный ключ – честность с самим собой.
– Ну что, разместилась? – прервала водопад моих мыслей тетя Софа.
– Да, спасибо. У вас очень уютно, – вздохнула я, думая о том, как там, тремя сотнями километров южнее, поживает мой новый друг – эйлатский охранник-бедуин. «А он интересный», – опустив глаза, я улыбнулась. Абориген говорил по-русски, и три предыдущих дня с упоением показывал мне Красное море и пустыню Негев. В открытые окна его старенькой тойоты врывался ветер с песком, челка моя развивалась, бедуин смеялся.
– Так, Юлечка, теперь. – Обстоятельно и безапелляционно вытащила меня из грез, как бы ставя точку, а не двоеточие или тире, тетя Софа. – Я заказала на завтра экскурсию в Иерусалим. Обзорную. Ты просто обязана посмотреть Старый город.
– Спасибо, с радостью. Как можно приехать в Израиль и не посетить Иерусалим? Это должно быть очень интересно.
– Что ты! Интересно, приятно, полезно. Когда будете у Стены Плача, помолись и оставь записочку с желанием.
– Э-э-э… Молиться уж точно не для меня, а вот загадать желание – с удовольствием.
– Как знаешь. Пойдем ужинать.
После по-еврейски сытных посиделок я удалилась в гостевую комнату. Закатная дымка веяла размышлениями. «Иерусалим. Стена Плача. Похоже, это что-то несравнимо важное. И потом, скорее всего, я сюда больше не приеду. Зачем путешествовать дважды в одно и то же место? Надо желание придумать серьезное. Всеобъемлющее. Такое, чтобы в одном предложении отразилась вся жизнь». Но в голову не шло ничего, кроме черных обжигающих глаз моего случайного, оставшегося далеко за песками знакомого.
Желтоватое мартовское утро Ашдода пришло без подарка. Желание не формулировалось. «Ладно. Может, на месте надумаю». День был теплым. Я надела брюки песочного цвета и синюю водолазку с шелковыми рукавами. Нехитрые бусы из причудливых ракушек, подаренные кем-то из водолазов, завершили наряд.
Я села в экскурсионный автобус, но не очень внимательно слушала картавого русскоязычного гида. Сложно было запомнить так много информации. Когда речь пошла о Стене Плача, слух невольно настроился.
– …Стена Плача, а точнее «Место Стенаний» – одна из величайших святынь иудеев. Именно она является единственной уцелевшей стеной Иерусалимского храма, который начал строиться в 19 году до нашей эры и был разрушен римлянами в 70 году нашей эры. Эти камни были немыми свидетелями суда над Иисусом Христом, – от слов гида внутри немного защемило. – Представители авраамических религий верят, что от этого места никогда не отходит Божье присутствие. Выходим из автобуса, нужно немного пройти, и Стена окажется перед вами.
Я вышла. Весеннее солнце светило теплым, незнойным светом. До небольшого отрезка стены нужно было идти метров двести по широкой площади. Цвет камня – и площади, и стены – мало чем отличался от цвета моих брюк. Впрочем, он был в Израиле трендовым не только у природы. Сама стена состояла из двух ярусов камней. В глаза бросались сухие кустарники, торчащие из-под стыков валунов на разной высоте, указывая на почетный возраст святыни. Я подходила все ближе, не без волнения понимая, что времени мало, а «всеобъемлющего» желания нет. Это должна быть мечта.
Множество людей курсировало по площади с бумажками в руках. У меня же в кармане был только ваучер на экскурсию. Подойдя вплотную, я коснулась стены лбом, как бы поклоняясь. Камень был идеальной температуры. Теплый. Ощущения прикосновения походили на объятия. Тишина…
– Найти и сохранить любовь, которая спасет мир… – по мусингам гортани из глубины души поднимались буквы, послушно выстраиваясь по команде самого Всевышнего (не иначе) в слова. «Как мудро и точно. Именно это и есть моя мечта. Между строк здесь отражено все, чего я глубоко и по-настоящему хочу от жизни. В одном предложении. Предложении кому? Мне или Богу, Которого я совсем не знаю?..»
Поток неожиданных мыслей кружил голову, но действовать нужно было быстро. Из кармана песочных штанов я достала тактическую ручку и написала на ваучере: «Найти и сохранить любовь, Которая (почему-то получилось с большой буквы) спасет мир», – пальцы ловко скрутили ваучер знакомым движением, от которого свернулся (для удобства подкалывания к карте вызова) не один десяток ЭКГ-пленок. Медленным, торжественным жестом те же пальцы с ногтями без маникюра украсили запиской один из стыков древних камней, дополняя многообразие человеческих желаний. С чувством выполненного долга и ликующей радостью от силы этих неземных слов я отходила от Места Стенаний. Тогда я не знала, что закладывала в песчаную стену, в ту самую, где уцелел камень, ставший главою угла Иерусалимского храма, краеугольный камень своей новой вечной жизни…
– Женщина, вам плохо? – немолодой узбек сочувственно разводил руками. Пошатываясь, я стояла на крыльце кирпичного храма, дверь которого не поддавалась. Она не была тяжелой, как во многих старых церквях, но открыть ее не хватало сил.
