— Ты слышал, что Шаста свалила из страны, и теперь тебе нужно с кем-нибудь поговорить.
— Опять читаешь мои мысли, детка.
— Так почитай тогда мои, сам знаешь, с кем повидаться, как и я. Лучше настоящего оракула, чем Вехи Фэрфилд, в наших своясях, наверное, нам никогда не видать.
— Может, ты предвзята, потому что он тебя учил. Может, поспорим на чуть-чуть, что всё это у него просто кислотные базары?
— Только деньги на ветер, неудивительно, что ты с расписками своими разобраться никак не можешь.
— Никогда такой проблемы не было, пока ты работала в конторе.
— И реши я когда-нибудь вернуться — так нет, без льгот не стану, включая стоматологию и хиропрактику, а сам знаешь, твой бюджет такого не потянет.
— Я тебе мог бы, наверно, предложить страховку от приходов.
— У меня уже есть, сикантадза называется, сам бы попробовал.
— Что мне будет, если влюблюсь не по вере.
— У тебя это что, колумбийское православие?
Её молодой человек Костыль сидел на крылечке с чашкой кофе.
— Эгей, Док. Сегодня всё что-то ранние пташки.
— Она меня к гуру завлекает.
— Не смотри на меня, чувак. Сам знаешь, она всегда права.
Вернувшись из Вьетнама, Костыль какое-то время обострённо параноил: вдруг пойдёт куда-нибудь и столкнётся там с хиппи, — он свято верил, что все волосатики — антивоенные бомбисты, могут считывать его вибрации и тут же определять, где он побывал, а от этого станут его ненавидеть и устраивать ему какие-то зловещие хипповские козни. Док познакомился с Костылём, когда тот слегка неистово старался влиться в эту уродскую культуру, которой точно тут не было, когда он уезжал, поэтому возвращение для него стало сродни высадке на чужую планету, где кишмя кишат враждебные формы жизни чужаков.
— Обсад, чувак! Ты глянь чё, Эбби Хоффмен! Свернём-ка себе пару фаек, поотвисаем да послушаем «Электрических Черносливин»!
Док видел: Костыль придёт в норму, как только успокоится.
— Сортилеж говорит, ты во Вьетнаме был, а?
— Ну, я из этих убивцев младенцев. — Лицо у него смотрело вниз, но сам он глядел Доку прямо в глаза.
— Правду говоря, меня восхищают те, у кого кишка не тонка, — сказал Док.
— Эй, да я просто с вертолётами каждый день возился, как на работе. Мы с Чарли, страху нет, часто вместе в город ходили, тусовались, курили эту праведную местную траву, рок-н-ролл слушали по армейскому радио. Время от времени тебя подзывают и говорят: слышь, ты на базе сегодня ночуешь? ты им: ну, а чего? а они такие: не ночуй сегодня на базе. Пару раз так вот себе очко и сберёг. Их же страна, она им нужна, меня устраивает. Если только моцык до ума доводить можно, чтоб никто мозги не еб.
Док пожал плечами.
— Справедливо. Это твой вон стоит, «мото-гуцци»?
— Ага, взял у какого-то дорожного маньяка из Барстоу, тот его совсем заездил, поэтому всё опять отделать — несколько выходных ушло. От него вот, да от старушки Сортилеж я и не унываю.
— Очень приятно вас вместе видеть, ребятки.
Костыль, глянув в угол комнаты, минутку подумал, ответил осторожно:
— У нас с ней история, я на год старше учился в Мира-Косте, пару раз на свиданки бегали, потом, когда я там был, стали переписываться, а тут вдруг бац, и я возвращаюсь, в общем, может, я и не пойду, в конце концов, опять служить.
— Должно быть, как раз тогда у меня семейное дело было в Инглвуде, когда мол-чел пытался меня обоссать через замочную скважину, в которую я глядел. Леж мне постоянно напоминает, она тогда ещё у меня работала, я помню, думал: должно быть, у неё в жизни что-то очень чёткое происходит.
Со временем Костыль смог помаленьку научиться не напрягаться в позах общественной йоги, определявшей всю жизнь на пляже. Его «мото-гуцци» собрал свою долю воздыхателей — те тусовались вокруг, курили дурь и пили пиво на цементном пятачке перед гаражом, где Костыль с ним возился, и отыскалась пара-тройка ветеранов, которым после ‘Нама хотелось более-менее такой же, как у него, немозгоёбственной гражданки, особенно Фарли Ветву, служившему в Войсках Связи: ему удалось умыкнуть кое-какой никому не нужной техники, включая старую 16-мм кинокамеру «Белл-и-Хауэлл» времён Второй мировой, защитного цвета, с пружинным заводом, неуничтожимую, лишь немногим больше кассеты плёнки, для неё предназначенной. Время от времени они отваливали на мотоциклах, искали удобные мишени, и через какое-то время обнаружили общий интерес — уважение к естественной среде, слишком много её у них на глазах жгли напалмом, загрязняли, уничтожали ей растительность, пока латерит под низом не спекался от солнца до полной ненужности. У Фарли уже собрались десятки катушек с порчей окружающей среды по всему штату, особенно в жилмассиве «Вид на канал» — там, странное дело, этот ущерб напоминал ему не раз виденные расчистки джунглей. По словам Костыля, Фарли был там в тот же день, что и Док, снимал рейд местного комитета бдительности и теперь ждал плёнку из проявки.
