— Полиция отчаялась припутать к этому делу Мэнни Андерсона, — ответил Тейтум. — У него было алиби на время смерти Клары, и поэтому они убедили медэксперта изменить оценку времени смерти.
— И это обеспечило Гловеру алиби, — выдохнула Зои, оцепенев от потрясения.
— Верно.
Как она прозевала такую возможность? Зои рассматривала ситуацию под любым углом, искала любые трещины, прошла через…
— Ты не могла до этого додуматься, — мягко сказал Тейтум. — Только не в четырнадцать лет.
Он был прав. В четырнадцать ей даже в голову прийти не могло, что полиция способна подтасовать улики, только бы притянуть кого-то к делу. Такая мысль была абсолютно чуждой. Зои могла злиться на копов, могла считать их некомпетентными, но в четырнадцать она ни разу не задумалась, что они и в самом деле могут вот так испоганить собственное расследование. Прошло много лет, прежде чем она узнала, что бывает всякое.
Но, когда Зои задумывалась об убийствах в Мейнарде, ей всегда было четырнадцать. Она всегда хваталась за те же идеи, двигалась привычной колеей мыслей.
— Я должна была сообразить, — раздраженно произнесла она. — Ты не представляешь, сколько раз я прокручивала в голове все факты этих дел… Это же очевидно.
— Да, если б только ты смогла отстраниться от них, — сказал Тейтум. — Но ты не могла. Зои, это твое детство. Ты сама едва не стала жертвой убийцы. Он продолжает посылать тебе эти конверты, выносит тебе мозг, пугает тебя…
— Я не напугана.
— Правда? Когда он годами преследовал тебя? Что ты на самом деле чувствовала, когда получала от него эти конверты? Ты действительно думаешь, что не возвращалась на двадцать лет назад?
Она молчала.
— И что ты почувствовала, когда те же конверты всплыли во время нашего расследования? Кем ты была в тот момент? Зои — криминальным психологом? Или Зои — четырнадцатилетней школьницей?
— Я… — Она начала отвечать, потом замолчала. Мысленно вернулась в ту минуту. Вот она берет конверты у репортера. И… погружается в кошмар.
Тейтум смотрел на нее с грустью и теплотой, и Зои захотелось отвесить ему пощечину за его понимание и сочувствие. Лучше б он смеялся над ней, упрекал и говорил, как она облажалась…
Отвернувшись, она сдавленным голосом пробормотала:
— Чтоб его…
— На случай, если я недостаточно ясно выразился, — сказал Тейтум. — Я считаю, что двадцать лет назад ты блестяще составила профиль Гловера. И полагаю, что ты блестяще работала и по чикагскому делу. Ты просто допустила маленькую ошибку.
— Маленькую? — Зои чуть не фыркнула.
— Не хочешь попробовать еще раз? С тем, что мы теперь знаем? И не вмешивая Рода Гловера? — спросил Тейтум. — То есть я понимаю, ты еще на больничном, но…
— Пойдем, — сказала Зои, вставая.
Она зашла в свой домашний офис и обернулась. Тейтум вошел следом, и Зои наблюдала, как его взгляд мечется по новому декору комнаты.
— Вот блин, — пробормотал он.
Зои подошла к стене и сдернула одну из приколотых статей.
— Помоги мне убрать их, — сказала она, снимая еще одну. — Я хочу выкинуть это из головы.
От пребывания в «кабинете» Зои Тейтуму казалось, что он путешествует по мозгу психолога, где творится сущий кавардак. Грей помог ей убрать все предметы, связанные с убийствами в Мейнарде и с убийствами в Чикаго в 2008 году. Теперь они остались с пятью мертвыми женщинами, троих из которых забальзамировали. Зои начала перевешивать фотографии в соответствии со схемой, которая казалась ей чем-то полезной, пока Тейтум отправился на кухню сделать им кофе. Он сварил кофе покрепче, догадываясь, что ночь будет долгой.
Грей вернулся с кофейником и двумя кружками и разлил по ним кофе. Одну он протянул Зои, которая рассеянно поблагодарила его, не отрываясь от маркерной доски. Тейтум проследил за ее взглядом и определил женщин на доске. Он сам видел тела двух жертв — Кристы Баркер, оставленной убийцей на пляже, и Лили Рамос, с которой они связались перед ее смертью. Их снимки, рядом с тремя другими, дернули эмоции Тейтума. Этот убийца бродил по Чикаго, убивал, легко и небрежно, и ни ФБР, ни чикагская полиция не могли его остановить. Он обернулся к Зои, ожидая, что та заговорит. Она молчала. Вздохнув, он произнес:
— О’кей, слушай, так дело не пойдет.
— Что не пойдет? — спросила Зои, взглянув на него.
— Ты запираешься у себя в голове. Ты даже не пытаешься поговорить.
— Как это? Я все время говорю с тобой.
— Только когда ты знаешь, что хочешь сказать, — уточнил Тейтум. — Вот тогда ты с радостью читаешь мне лекцию и делишься гениальными умозаключениями. Но если ты сомневаешься, ты продолжаешь думать сама.
Она открыла было рот, прищурилась, потом закрыла его. Грей сложил руки на груди и ждал.
— Ладно, — наконец произнесла она, фыркнув. — Чего ты хочешь?
— Ну, ты говоришь, о чем думаешь, а затем я высказываю свои мысли по этому поводу — возможно, у меня есть другая идея. Далее, ты не отбрасываешь мои мысли, а пытаешься обдумать их, даже если я сказал глупость. Я называю это «мозговым штурмом».
— Не надо нравоучений. Я знаю, что такое мозговой штурм.
Тейтум ухмыльнулся.
— Хорошо, тебе начинать, — с вызовом объявила Зои.
