Во благо государства (СИ) полностью

Хель’рау, человек, называющий Регента «друг мой», весьма витиевато в случае с послом и абсолютно прямо в случае с принцем сообщил о склонности Исан’нэ бросаться на людей, назвав это несдержанностью и вспыльчивостью. Кроме того, по его словам, Регент испытывает к ней привязанность, что бы ни означало это слово, и готов ей прощать практически всё, что угодно. Либо, тут же пришла в голову мысль, ему и не нужно было что-либо прощать, потому что она попросту делала то, что он хотел и, возможно, сам тайно приказывал сделать. А значит, перед ним не нежить и не кровожадное чудовище в человеческом облике, а способная помощница не слишком разборчивого в средствах политика, рвущегося к власти. Или стремящегося любой ценой защитить страну от недостойного правления. Как выразился Хель’рау, «владыка Кевис куда лучше, чем владыка Тайко». Старший принц, в противоположность своему великому отцу представлявший собой сплав глупости, похоти и спеси, несомненно, разрушил бы созданную великими трудами и кровью Державу, тогда как младший при соответствующем воспитании сможет стать достойным Владыкой — так он считает. Вопрос лишь в том, кто его воспитывает, раз уж он при рождении лишился матери.

Лишился матери… Которая умерла при родах… Стоп! В Черногорье женщины из Высоких Линий никогда не умирают при родах. Даже если что-то идёт не так настолько, что жизнь матери оказывается под угрозой, рядом всегда находится маг-целитель. Современный уровень развития санитистики просто не оставляет роженице шансов умереть. А уж о младшей жене Владыки должны были заботиться лучшие мастера Державы, и Хель’рау об этом должно быть прекрасно известно. Получается, его слова содержат намёк на ещё одно предательство и убийство?

И кстати, откуда этот Хель’рау взялся? За полтора года в гвардии Кель’рин не то что ни разу не видел его, даже не слышал его имени. И как человек, чья фигура и руки просто кричат о том, что их обладатель предпочитает воинским упражнениям изысканную трапезу и чтение книг, мог стать столь близким другом Тай’нину, который, похоже, провёл половину жизни в седле и, даже взлетев на самый верх иерархии Державы, ходит в солдатской куртке и не упускает случая вспомнить, с какой стороны браться за меч. Ещё одна загадочная личность. Узнать бы о нём поподробнее…

Остаток дня Кель’рин провёл, прогуливаясь вокруг Дворца и казарм и завязывая разговоры со знакомыми гвардейцами с целью, во-первых, послушать городские новости, а во-вторых, узнать что-нибудь о Хель’рау. Практическими результатами этого стали приглашение посмотреть на намечающийся официальный поединок, от которого удалось под благовидным предлогом уклониться, выигранные в кости серебряная «ладья» Державы и затёртая почти до неузнаваемости старинная черногорская «звезда», дважды позорно проигранный тренировочный бой с самим Лан’нау и новость о грядущем воссоздании Синей роты, сопровождавшаяся множеством домыслов об имени её будущего капитана. Про Хель’рау гвардейцы рассказали только то, что он появился в Столице несколько дней назад и, похоже, метит в Высший Совет.

Лан’нау, на встречу с которым молодой маг возлагал особенные надежды, вспомнил лишь, что видел его несколько лет назад «в этом тайном месте, где выращивают курьерских виверн», где тот, вроде бы, занимал какой-то важный пост. Дав этот не особо познавательный ответ, капитан немедленно сменил тему и вновь пустился в рассуждения о достоинствах различных боевых приёмов.

Ничего важного по интересующим его вопросам Кель’рин так и не узнал.

— Итак, начнём! — объявил Регент.

Помимо его самого, Кель’рина и Хель’рау внутри окружённого валом и частоколом небольшого участка учебного поля собрались Исан’нэ, капитан Оргранг с двумя десятками гвардейцев и парой боевых магов его роты, а также гильдмастер столичной Гильдии Магов со своими помощниками.

Вокруг отмеченного внушительным валуном и грудой камней поменьше центра площадки выстроились соломенные чучела, изображающие воинов в разнообразной броне. Одно, облачённое в массивный шлем с бармицей, доходящий до середины бедра чешуйчатый доспех, кованую нагрудную пластину и поножи, изображало гвардейца. Другое, в железном шишаке, кольчужной рубахе поверх стёганой куртки и с круглым щитом на перевязи — пехотинца из Приречья. Ещё на двух были надеты варёная кожа степного лучника и замысловатая конструкция из железных полос, популярная в Таёжном Крае, а снаряжение остальных было Кель’рину вовсе незнакомо.

Было похоже, что кто-то собирается показать пробивную способность некоего оружия или просто похвастаться своей силой. С заявленной демонстрацией боевой магии эта выставка защитного снаряжения не должна иметь ничего общего — вот уже больше двух столетий, после распространения учения Хель’кана Беспредельного, маги в сражении напрямую атакуют либо искру, либо уязвимые органы противника, не обращая внимания на броню.