23 июня. – Моя душечка родная, от всего сердца благодарю тебя за другое и ласковое письмо, только ты напрасно говоришь, что я правду слушать не люблю и что поэтому надо молчать. Это не так, Наташечка, правду надо всегда знать, и всякая правда сопряжена тесно с справедливостью, и так как я по натуре своей справедливый человек, то всегда выслушаю всю правду и буду благодарен за откровенность; ты не можешь этого отрицать и сама знаешь, что я на своем веку, в особенности за последние годы, многое выслушал и многое вытерпел со всех сторон. В чем не прав, я всегда сознаюсь. Как пример возьму последний случай, т. е. тот факт, что я не приехал на похороны [великого князя] К[онстантина] К[онстантиновича]. – Я по своей совести считал, что не имел нравственного права отсюда уезжать, ввиду того, что так недавно до этого был в продолжительном отпуску, а кроме того, и время неспокойное. Мне же самому было бы несравненно приятнее лишний раз побывать с тобой. Я и не буду спорить и доказывать, что я только прав, а ты и другие, которые не моего мнения, не правы. Я хочу только одно сказать и доказать, т. е. убедить тебя, что когда я что-нибудь решаю, то действую всегда по совести. Поэтому я надеюсь и убежден, что ты всегда будешь мне говорить всю правду, как всегда это делала, не надо только никогда сердиться и портить этим отношение. – От души надеюсь, что твоя ножка скоро поправится, ужасно это досадно и то, что 27-го тебе нельзя будет двигаться. Кроме подножки на автомобиле, наверное, еще виноваты твои каблуки. – Что касается моей неэлегантности за последнее время, то ты сама знаешь, как трудно добиться какого-нибудь толка от портных и сапожников, когда самому не приходится или почти не приходится их видеть и объяснять, что хочешь и как. А кроме того, мы жили за границей, а возвратившись оттуда, я временно носил то старое платье, которое у меня было, а затем пришлось надеть черкеску, которую ты презираешь. В настоящее время я ношу китель и брюки из холста с желтыми сапогами. – Я полагаю, что тебе бы это понравилось, когда мы встретимся, я буду продолжать в этом ходить, т. е. носить это платье. – Все, что ты написала о Москве, мне было очень интересно читать. Из всего этого факта видно совсем ясно, что Юсупов (что и можно было ожидать) как администратор никуда не годится. Жалко бедного Оболешева, который постоянно должен иметь с ним дело. Он мне еще не прислал письма. – Очень благодарю тебя, Ангел мой, за все, что ты мне прислала, во всем видна заботливость, и буду надеяться, та прежняя любовь, которая мне дороже всего на свете. Хинная вода пока не для меня, а для Коки, я же продолжаю аккуратно втирать свой lotion De’queant, но толка, вероятно, от него также никакого не будет. Пожалуйста, пришли мне прочную губку для ванны, от моей почти ничего не осталось. – Я только что проверил в дневнике то, что ты меня просила, но так как ты во всем «Фома не верный» (
Весь твой мальчик Миша.
P.S. Благодарю за книгу «Русский барин».
6–7 июля 1915 г. – Глембочек.
