Принято считать, что за два года существования «Собеседника» Дашкова опубликовала в нем около десяти статей. Должно быть, их несколько больше. Но дело не в количестве, как даже и не в разнообразии жанров, в которых проявлялся несомненный ее литературный дар (Дашкова выступала и как прозаик, и как поэт).
«Эти статьи, – писал Добролюбов о дашковских, противопоставляя их сочинениям императрицы, – сильно вооружают против того, что вообще есть низкого, гадкого в человеке и что особенно распространено было в некоторых слоях русского общества того времени, – против двоедушия, ласкательства, ханжества, суетности, фанфаронства, обмана, презрения к человечеству... Через семьдесят лет еще можно угадывать правдивость, меткость, благородную энергию этих заметок...»19
Добролюбов иллюстрирует свою мысль, цитируя «Послание к слову "так"».
Напечатанное без подписи, вслед за открывающей журнал державинской одой «К Фелице» и юношеским четверостишием Дашковой «Надпись к портрету Екатерины II» (оба тоже без подписи), оно было программным для того критического направления, которое стремилась утвердить в журнале директор Академии.
В «Послании» чередуются стихи и проза. То и другое – свидетельство литературной одаренности автора, хоть и несвободно от дидактизма; впрочем, он был свойствен многим созданиям литературы той поры, заслужившим и большую известность.
Дашкова ополчается здесь на невежд, льстецов и подхалимов, на «такалыциков», готовых соглашаться с любым вздором, ежели вздор этот несут большие господа.
Лишь скажет кто из бар: «Учение есть вредно,
Невежество одно полезно и безбедно».
Тут все поклонятся – и умный и дурак –
И скажут, не стыдясь: «Конечно, сударь, так».
А если молвит он, что глуп и Ломоносов,
Хоть славный он пиит, и честь, и слава россов,
Тут улыбнется всяк
И повторит пред ним: «Конечно, сударь, так».
В прозаическом выводе автор еще более заостряет свою мысль: «Так да все, что большой господин ни скажет, есть раболепствие».
Но кто же это «раболепствие» создает и поощряет? Дашкова и здесь не ищет ласкающих слух выражений: «такалыциков» слушают подлецы.
Но самые и те, которым потакают,
Не лучше чувствуют, не лучше размышляют.
Кто любит таканье и слушает льстеца,
Тот хуже всякого бывает подлеца20.
Дашкова не случайно столь негодует против «таканья». Она усматривает в нем некую циничную жизненную позицию, чрезвычайно ей противную: льстецы и «такалыцики» отлично понимают, что криводушничают, да этак жить удобней, легче «приобресть себе и честь, и счастие неложно от знатнейших господ, от них срывать скорее по чину всякий год».
Любопытно, что «Послание» не осталось без ответа. Оно подписано: «Слово "так"».
«...Видите Вы, госпожа сочинительница послания ко мне, какую Вы себе беду приуготовляете Вашими сочинениями; превеликая толпа разного рода людей на Вас гневается. Однако ж прошу гнева их не опасаться, я их весьма коротко знаю Продолжайте, милостивая государыня, защищать добродетель и осмеивать пороки, пренебрегая ворчание завистников, глупости и подлости...»21
Императрица вроде бы поощряла «госпожу сочинительницу» к критическим выступлениям, да только то были слова – в действительности отношения осложнялись.
Одна из основных тем «Собеседника», и Дашкова, несомненно, задает здесь тон, – борьба с французоманией – «мартышеством французским», «французским воспитанием».
«Причина этого настойчивого преследования, – писал Добролюбов, – объясняется отчасти тем, что тогдашнее волнение умов во Франции грозило многим и в политическом отношении, отчасти же и тем, что княгиня Дашкова, понимавшая истинную сущность дела, естественно, должна была негодовать, видя, как русские люди, знакомясь с литературой и нравами Франции, перенимали самое пустое, самое глупое, самое ничтожное, не обращая внимания на то, что составляло действительное сокровище, что могло в самом деле образовать и облагородить человека».
Охранительным мерам Екатерины II против проникновения в Россию идей революционной Франции критик противопоставляет борьбу Дашковой и многих передовых людей того времени (вспомним Фонвизина, автора «Бригадира») против французомании русского вельможества.
«...Нельзя не отдать чести «Собеседнику» по крайней мере за то, что он понял нелепость этого положения и старался выводить на общее посмеяние как упорное старинное невежество, так и пустоцвет французской цивилизации, столь дурно усвоенной у нас тогдашними молодыми людьми...»22
Добролюбов называет здесь обе проблемы, многажды обдуманные Дашковой: необходимость усвоения передовой европейской культуры и бессмысленность поверхностного копирования внешних ее примет.
Во 2-й части «Собеседника» напечатана статья Е.Р. Дашковой «О смысле слова "воспитание"». Вот характерный отрывок.
