Реджинальд с шумом выдохнул и обернулся через плечо. Мэб стоило бы одеться, а не накидывать на голое тело тонкое домашнее платье, под которым проступали все… подробности. Хорошо еще, что время было раннее, после бала обитатели коттеджей наверняка отсыпались, да и живая изгородь, которую давно следовало бы подровнять, служила неплохой защитой.
Мэб шагнула по ступенькам и села рядом. Лестница была узкой, и они оказались прижаты бедро к бедру.
— Можете расспросить его сегодня, — суше, чем следовало, сказал Реджинальд. — Он едва ли уехал.
— И едва ли джентльмен, прислушивающийся к словам леди, — хмыкнула Мэб. Легкий ветерок, обрушивший капли воды с кустов, заставил ее поежиться. — Меня беспокоит эта история.
Реджинальд посмотрел на нее искоса.
— Вам нужен совет, леди Мэб?
— Не помешал бы, — вздохнула женщина, а потом вдруг протянула руку и тронула его за плечо, опалив этим прикосновением. — Спасибо.
— За что? — опешил Реджинальд.
— За… — Мэб вдруг покраснела. Она была во всех отношениях зрелая, современная женщина из тех, кого в газетах называли на вандомэсский манер «эмансипэ», но некоторые вещи удивительно легко вгоняли ее в краску.
— Я понял, — сжалился над ней Реджинальд.
— Не в Верне дело, — вздохнула Мэб сокрушенно. — А в моей матери, и мне даже не с кем обсудить это. Может быть, мне следует завести подруг?
— Вот тут я вам точно не советчик, — вздохнул Реджинальд, поднимаясь, выпутываясь одновременно с этим из вязи смутных желаний. Свежую, утреннюю Мэб Дерован с этим клятым румянцем на щеках, хотелось целовать не меньше, чем ту, ночную, соблазнительную. И в этом уже точно не было вины зелья.
— А сварите еще кофе, — крик Мэб нагнал его уже в прихожей.
На этот раз кофе вышел более легким, сладким благодаря меду и апельсиновой цедре, с пряными нотками кардамона и корицы. Мэб, зашедшая на кухню, приняла чашку, принюхалась и широко улыбнулась. И от улыбки этой, как и от румянца, голова шла кругом. Реджинальд одернул себя. И продолжил разговор, потому что он сближал с Мэб, пускай это была только иллюзия.
— Что не так может быть с вашей матерью?
— Маменька никогда бы не просватала меня за простолюдина, будь он хоть трижды миллиардер, — Мэб сокрушенно покачала головой. А Реджинальда, хоть он и не чаял позвать ее замуж, слова задели. — Значит, либо ей нужны зачем-то деньги, либо Верне соврал, либо… я не знаю.
— Позвоните ей и спросите, это если вам нужен был совет.
Мэб фыркнула и на какое-то время ушла от ответа, слишком занятая своим кофе. Пила его, щурилась, улыбалась краешком губ. Потом наконец заговорила с легкой чуть снисходительной улыбкой.
— Это повлечет только скандалы. Моя мать имеет очень своеобразное представление о том, как должна вести себя аристократическая семья. Вы, Реджи, читали когда-нибудь романы Хью Левона?
Реджинальд едва не поперхнулся, услышав, как легко и непринужденно Мэб сокращает его имя. Кивнул. Да, он читал Хью Левона, блестящего сатирика, хотя куда больше ему нравился исторический роман «Де Линси и свинопас».
— Дерованы в версии моей матери, теток, а также сестер и кузин, этот как раз Грайтоны Левона, — Мэб сокрушенно покачала головой. — Как в «Завтраке в апреле».
— Пьют чай, предварительно его отравив? — уточнил Реджинальд.
— Метафорически, — кивнула Мэб. — Со стороны, должно быть, наша жизнь кажется яркой, великолепной: череда приемом, серебряная посуда на завтрак и неспешная беседа о погоде…
— Моя мать, — неожиданно для себя сказал Реджинальд, — очень любила красивую жизнь, как в журналах. Мы, ее дети, начинали работать в восемь лет, чтобы эту жизнь обеспечить. Всем со стороны казалось, мы нищие, несчастные, нас подкармливали украдкой — и слава Богу! — но в действительности все из-за материного желания купить новую шаль, или салфетки на стол, или статуэтку. Когда я на старших курсах научился вязать, связал ажурную салфетку, зачаровал на привлечение денег и послал ей. И этим моя помощь семье, пожалуй, ограничилась.
Мэб хмыкнула задумчиво.
— Если бы и мои проблемы с матерью можно было решить так же просто. Надежда только на то, что она узнает от Верне, что я лишилась-таки невинности, причем давно, и откажет мне от дома. Когда можно будет начать колдовать?
Смена темы была неожиданной, но Реджинальд этому обрадовался. Хватит уже говорить о личном.
— Около полудня, я думаю. Тогда мы и выясним, кто где был. И у нас, к слову, некоторые… неприятности. Леди Гортензия Паренкрест.
— А что леди Гортензия? — напряглась Мэб.
— Слишком умна для придворной дамы, — проворчал Реджинальд. — И наблюдательна. Или это все благодаря придворной должности? Она знает о Лили и потребовала держать ее в курсе. Потому что позор может разрушить начинание ее величества.
— А странные были гости на балу, — заметила Мэб. — Верне — ладно, он собирается нам что-то пожертвовать. Но что здесь делали леди Гортензия и доктор Джермин?
