В конце летного дня пятеро "шваревцев", так назвал их капитан Кожанов, ставший после меня командиром 3-й эскадрильи, за ужином вместо положенных ста граммов приняли "ДП" - дополнительную порцию где-то добытого спирта - и, повеселев изрядно, пошли в общежитие девушек-связисток. Там между двухъярусных коек устроили под патефон танцы, которые неожиданно превратились в потасовку с "соперниками" из бывшего своего полка. Особенно задиристым оказался низенький, плотный, с темными кудрями младший лейтенант Лева Петелинский. Приревновав к другу связистку Лену, он "мазнул" его по носу, а потом пошла взаимная "выручка", закончившаяся поражением молодых гвардейцев. Каждый из них пришел домой самостоятельно, но с отметинами. Больше всех пострадал Лева. На его лице красовались два "фонаря", а главное, были вдребезги разбиты летные очки со светофильтровыми стеклами, которыми он очень гордился.
Наутро Петелинский стоял передо мной с опущенной головой и, едва выговаривая слова, просил:
- Товарищ капитан, наложите любое взыскание, только не отправляйте обратно в полк. Больше со мной такого не повторится.
- Врачи говорят, что алкоголь действует на организм человека в течение сорока восьми часов. Вот я вас всех пятерых и отстранил от полетов на два летных дня, - сказал я в конце разговора с провинившимися. Потом, оставшись наедине с Левой, спросил его: - Уверены ли вы, что девушки, танцы да еще выпивки не станут помехой в вашей летной жизни, которая только начинается?
- Пить больше не буду никогда! Лену, Лену... - Лева запнулся на полуслове и, помолчав, хрипло добавил: - Я ее люблю, а она... Кто ее поймет! То вроде своя, родная, то совсем чужая, не подступись... Улыбается всем подряд...
Ну что мне было говорить ему о пресловутой женской логике, если сам я от нее никогда не страдал: с Сашенькой мы всегда понимали друг друга.
- Ничего посоветовать тебе не могу. В одном уверен: женщины не любят бузотеров. Своим проступком ты мог просто напугать ее, если уже не оттолкнул. Объяснись достойно, а там что будет...
Он кивнул, не поднимая глаз.
- Как командир ограничусь на первый раз внушением. Любовь - это хорошо, она войне не помеха, и танцы нужны для душевного и физического отдыха, да и выпить иногда не возбраняется. Только, дорогой юноша, нужно знать время, место и меру, это золотое правило - не терять головы, - сказал я вконец поникшему забияке и отпустил, приказав привести себя в порядок.
Утром прилетели на учебно-тренировочном самолете Ут-2 два летчика в звании майоров: заместитель командира бригады Катков и старший инспектор авиации флота Котов. Они имели приказание командира бригады взять в полку два самолета Ла-5, выполнить здесь несколько полетов и вернуться в штаб бригады, а Ут-2 оставить нам для тренировки в "слепых" полетах, то есть под колпаком. Самостоятельные вылеты они назначили на завтра, отказавшись от теоретической подготовки.
Хотя и не положено обсуждать решение старших, но я не выдержал, высказался:
- В полку переучивается тридцать летчиков, а самолетов двадцать; может быть, лучше вам взять самолеты из нового поступления? Перелеты с аэродрома на аэродром можно делать и на Ут-2.
Первым отреагировал инспектор. Его маленькая фигура медленно повернулась, он принял начальствующий строгий вид и сказал отрывисто:
- Ваше дело, товарищ капитан, - он сделал ударение на слове "капитан", - выполнять приказания. И научитесь уважать старших!
Меня снова будто дернули за язык:
- Жаль, что старших я встречаю только на земле, но вы меня не совсем правильно поняли... Впрочем, берите самолеты, но во избежание неприятностей в воздухе советую поговорить с инженером Николаевым и с кем-нибудь из летчиков, они расскажут, какими приборами, рычагами и кнопками нужно пользоваться на земле и в полете на новой для вас машине.
Тут подключился и Катков.
- Вы лучше бы доложили о поведении молодых летчиков, а не учили нас, как летать на новых машинах. Что у вас вчера произошло? - наконец задал он давно ожидаемый мною вопрос.
- О вчерашнем проступке летчиков я доложил командиру и начальнику политотдела бригады. Приказано наказать их своей властью, что и сделано все пятеро на два дня отстранены от полетов, да еще комсомольская организация даст им хорошую трепку, - сообщил я Каткову.
- Таких мер взысканий в уставе нет, товарищ Голубев, вам по должности положено устав знать.
- Не все положения устава на войне годятся, - возразил я, - нам тут виднее, какое наказание лучше воздействует.
И, чтоб прекратить разговор, принявший неприятный оборот, я попросил разрешения уйти на аэродром руководить полетами.
Весь день я думал о предстоящем вылете на Ла-5 двух начальников, не имеющих достаточной наземной подготовки. Что их гонит на это нарушение летных законов? Желание первыми прилететь на фронт на новом истребителе? Ну что же, им виднее, а нам труднее.
Следующий день начался с самостоятельных вылетов гостей. Первым вырулил на старт Катков. В динамике раздался взволнованный голос:
- Разрешите взлет!
