– Потому что я прекрасно вышиваю и неплохо играю на фортепьяно?
– В самом деле? Замечательно, дорогая! Нам это очень поможет, если мы вдруг останемся без гроша.
– Не шути так, Гарри. – Софи кокетливо надула губки.
Улыбка молодого человека стала шире – даже несмотря на то, что его сердце разрывалось от боли при мысли о скором расставании. Он с трудом перенес последние три дня без любимой, а уж целый месяц и вовсе станет изощренной пыткой.
– А еще потому, что ты – самая смелая девушка на свете! – воскликнул Гарри.
Озорные искорки в глазах девушки померкли.
– Мне придется быть смелой, когда я окажусь в Нортумберленде, – сказала она со вздохом.
Не удержавшись, Гарри поцеловал ее.
– Выше нос, Софи! Если мы действительно любим друг друга, нас никто не разлучит.
– Ты в это веришь? Звучит как-то… слишком уж оптимистично.
– Я влюблен, поэтому ем оптимизм на завтрак, – заявил Гарри.
Как он и надеялся, его ответ вызвал у Софи улыбку.
– Глупец!
– Но я – твой глупец. – Приподняв подбородок девушки, Гарри заглянул в ее огромные голубые глаза. Он очень надеялся, что действительно заслуживал лучившегося в них доверия. Никто никогда так ему не доверял. Являясь младшим и самым красивым из безрассудных Торнов, он никогда не брал на себя ответственность за что-либо. И все же он дал себе клятву, что на сей раз проявит ответственность. Гарри твердо решил стать самым лучшим на свете мужем. И если ему удастся осуществить задуманное, то Софи ни на секунду не пожалеет о том, что стала его женой.
– А теперь поцелуй меня на прощанье. – Гарри попытался улыбнуться. Ему хотелось, чтобы воспоминания об удовольствии затмили все невзгоды. – Только по-настоящему поцелуй. Ведь мне нужно продержаться до твоего возвращения.
Софи приподнялась на цыпочки и обвила руками шею любимого.
– Ну, Гарри, раз ты так хочешь…
Губы девушки прижались к его губам, и Гарри, воодушевленный ее страстью, крепко обнял Софи за талию и прижал к себе; ему хотелось как можно лучше запомнить тепло и аромат ее тела.
Отвечая на поцелуй Софи, Гарри призвал на помощь все свое искусство, дабы без слов поведать о своей любви, а также рассказать о том, как сильно он будет скучать без любимой – так сильно, что каждый час без нее покажется ему вечностью. А еще он без слов убеждал любимую в том, что рано или поздно они все равно будут вместе.
Наконец Гарри прервал поцелуй, прекрасно понимая, что если не остановится сейчас, то совершенно забудет о благородстве и чести. Прижав Софи к груди, он замер, тяжело дыша и пытаясь успокоиться.
– Ты должен уйти, – с сожалением произнесла Софи. – Если Джеймс нас сейчас увидит, то отправит меня гораздо дальше Нортумберленда.
Гарри чмокнул Софи в губы и заявил:
– Я последую за тобой на край света.
Софи вздохнула и пробормотала:
– Если Джеймс разозлится, то тебе действительно придется сделать это.
Кэм отвесил леди Марианне почтительный поклон, когда она появилась в залитой солнцем гостиной. Явившись в дом ее отца, Кэм чувствовал себя ужасно неловко. Он не видел свою невесту с тех самых пор, как праздновал Рождество в поместье Ситонов в Дорсете. Приезд туда стал своеобразной демонстрацией его намерений, хотя официального предложения он так и не сделал.
Когда же леди Марианна присела в реверансе с присущей ей грацией, Кэм с удивлением отметил, что она была на редкость привлекательна. А ведь он совсем забыл об этом, да простит его Господь. Обладавшая огромными голубыми глазами и пухленькими губками, эта девушка выглядела совсем как мадонна эпохи Ренессанса. К тому же она была удивительно спокойной и уравновешенной. Отчасти поэтому он остановил свой выбор на этой девушке. После довольно бурной юности перспектива спокойной и размеренной жизни в браке казалась ему весьма привлекательной.
Но вот ведь ирония судьбы – в данный момент он готовился стать мужем дерзкой и упрямой девицы, везде порождавшей водоворот событий – где бы она ни появлялась.
– Ваша светлость, очень приятно вас видеть. – Низкий голос леди Марианны напоминал звуки виолончели. Такой голос никогда не бросит ему вызов и не станет дразнить или же забавлять язвительными шутками.
Несмотря на все ее недостатки, с Пен никогда не было скучно. Пять минут с ней – и кожу Кэмдена начинало покалывать словно иголочками, а из груди рвался смех.
Он не мог представить себя смеющимся в обществе леди Марианны. Она была слишком похожа на одну из тех статуэток из мейсенского фарфора, которые мать разбивала о стены, когда под рукой не оказывалось тарелок или очередной китайской вазы. В поместьях Ротермеров многие пастухи лишились своих пастушек благодаря приступам гнева покойной герцогини.
– Доброе утро, леди Марианна, – произнес Кэм.
