Мстивой уже заплатил зарвавшемуся юнцу, надеясь выиграть время для передышки. Но чего он тогда ещё не знал, так это что трое сыновей короля были отправлены усмирить пограничных соседей. И Людовик Младший, чувствуя пошатнувшееся положение старшего брата Карломана*, который уже почти в открытую требовал отдать ему в полное подчинение Баварию, порывался доказать свою удаль на поле брани. А для этого нужна решительная победа оружием, а не словом.
К тому же, выкуп пришлось разделить с саксами и данами. Оставшаяся часть, хоть и самая большая, наверняка не смогла удовлетворить непомерные аппетиты принца.
Постояв немного на кормлении Людольфа, он снова повёл войско на вагров. Послы, отправленные князем, домой вернулись с отрубленными головами.
Мстивой понял, что кровопролития не избежать. Вагры не успели восстановить силы. Война с лютичами, пожжённые селения и разрушенный город не располагали к новым столкновениям, а в пустую уплаченная дань значительно подорвала настроения жупанов. Поэтому пришлось просить помощи у брата.
Дражко с нетерпением ждал, когда ладьи руян отправятся на выручку. И между делом вспомнил о Рорике, о котором до сих пор ничего не было слышно. Хелгу наверняка узнал нечто, побудившее безземельного князя отправиться на запад. Все думали, что он повёл корабли в новый набег, раз уж не довелось сражаться за Стариград. Но, возможно, всё было куда интереснее.
С причалов сразу отправились к храму. Гостей уже ждали, и за открытыми воротами крепости их встретил седой длиннобородый старец в окружении нескольких человек помоложе, явно ему подчиняющихся.
— Годолюб, — почтительно кивнул Вислав.
— Князь, — жрец ответил тем же.
— Мы прибыли за советом. Святовит должен подсказать, начинать ли войну.
Он махнул рукой стоящим позади гридням, и те поставили у ног Годолюба сундук с дарами. Младшие жрецы шустро подхватили его и унесли прочь.
— Хорошо. — Годолюб погладил бороду, будто не обратив внимания на полученные богатства. — Идите за… Это что ещё такое?!
Спокойное, даже величественное лицо вмиг сморщилась, под усами мелькнули зубы. Костлявые пальцы добела сжали посох.
— Трувор? — удивился Дражко.
Собирая на себе взгляды, гремя оберегами на каждом шагу, к ним приближался волхв.
— Что ты здесь делаешь?! — Годолюб сбросил оцепенение и взорвался от возмущения. — Как посмел явиться во владения Святовита?!
— По-твоему, он не вылезает с этого клочка земли? — без тени волнения изрёк Трувор. — Его владения намного больше, чем ты думаешь.
— Ах ты!..
— Давайте оставим споры о богах на потом, — Буревой не стал ждать, пока они совсем разойдутся. — Нам нужен ответ. Проводи обряд.
━─━────༺༻────━─━
Храм покрывали узоры. Разнообразные изображения на высоких деревянных стенах, окрашенные дорогими красками с позолотой рассказывали истории предков далёких настолько, что никто не помнил их имён, и недавних, чьи подвиги передавались из уст в уста.
Пурпурная крыша выделялась над остальными постройками. Если кто вдруг заблудился или назначил встречу, то непременно шёл в центр, где вокруг храма кипела жизнь мирская: торговцы, скоморохи, зазывалы, корчма — весь люд собирался здесь, особенно во время ярмарок и праздников, когда Аркона гудела до поздней ночи.
Внутри храма, по центру, стояли четыре столба, соединённые перегородками из шёлковой ткани, откуда выглядывал огромный идол с четырьмя головами, каждая из которых смотрела в одну из сторон света.
То был Святовит. Грозный бог войны и победы, земли и урожая. Приближаться к нему, заходить за столбы, мог лишь главный жрец — Годолюб.
Нарочито показывая свою важность, он гордо взошёл по ступеням, отодвинул шелка и скрылся у подножия идола.
Некоторое время он что-то делал внутри. Гадать можно было лишь по тени на перегородках.
Изваяние четырьмя жутким парами глаз взирало в куда-то
Дражко оглянулся на Трувора в поисках ответа, но тот, кажется, проводил собственный обряд. Молча, не дрогнув ни одним мускулом — будто сам превратился в камень.
Через мгновение после того, как он раскрыл веки и снова обрёл человеческий вид. И нахмурился — кажется, его разговор с богами прошёл не очень хорошо.
Однако Годолюб ещё не дал ответ.
— Идём. Осталась последняя часть обряда.
Снаружи собралась дружина и толпа прохожих, узнавших свежие новости. Даже иностранцы желали посмотреть на диковинный ритуал. Один монах и вовсе приготовился записывать, развернув пергамент на спине одного слуги, в то время как второй держал чернильницу с пером.
