От нечего делать Кауэрт стал разглядывать висевшие на стене фотографии Тэнни Брауна и его родных на фоне церкви. Рядом с лейтенантом стояли жена и две дочери. У младшей были косички и брекеты во рту. Несмотря на строгое воскресное платье, она выглядела оживленной. У другой девочки, уже подростка, под белой блузкой вырисовывались женские формы. Лейтенант и его жена улыбались, стараясь выглядеть как можно естественней.
У Кауэрта защемило сердце. После развода он выкинул все фотографии, на которых был запечатлен вместе с женой и ребенком. Теперь он пожалел об этом.
Взглянув на другую стену, он увидел несколько дипломов за призовые места в ежегодных соревнованиях по стрельбе. Там же были грамота от мэра города и городского совета за мужество и медаль «Бронзовая звезда» в рамке, рядом с которой красовались копия приказа о награждении и фотография молодого и стройного Тэнни Брауна в тропической военной форме.
Открылась дверь, и в кабинет вошел лейтенант.
— За что вас наградили медалью? — спросил Кауэрт.
— Что?
Журналист кивнул в сторону медали на стене.
— А, это… Я служил санитаром. Наш взвод попал в засаду, и четырех солдат подстрелили на рисовом поле. Я их всех оттуда вынес, одного за другим. Собственно говоря, ничего особенного в тот день не произошло, но с нами был репортер из «Вашингтон пост». Наш лейтенант понял, что дал маху, когда завел нас прямо в засаду, и решил представить меня к награде, чтобы поднять настроение этого журналиста, который четыре часа провалялся вместе с нами в болоте, полном пиявок, под огнем противника… А вы были во Вьетнаме?
— Нет. Мне повезло в лотерее. Мой номер так и не выпал.
Кивнув, лейтенант уселся за письменный стол.
— Ничего, — сказал он.
— Отпечатки пальцев? Кровь? Что-нибудь другое?
— Нет, пока ничего. Мы отправим нож в лабораторию ФБР. Может, там что-нибудь обнаружат: у них более современное оборудование.
— Значит, совсем ничего?
— Патологоанатом говорит, что размер лезвия соответствует характеру ран, нанесенных Джоанне Шрайвер. Самые глубокие раны не глубже длины лезвия этого ножа. Это уже что-то.
Вытащив блокнот, Кауэрт стал быстро строчить:
— А вы можете определить происхождение этого ножа?
— Это обычный дешевый нож, какие продаются в любом магазине спортивных товаров. Мы попробуем что-нибудь выяснить, но на ноже нет ни серийного номера, ни клейма его изготовителя. — Лейтенант смерил Кауэрта взглядом. — К чему все это?
— Что?
— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Хватит валять дурака. Кто сказал вам, где лежит нож? Это нож, которым убили Джоанну Шрайвер?
Кауэрт колебался.
— Мне что, ждать выхода вашей статьи, в которой вы об этом напишете?! — рявкнул полицейский.
— Могу сказать вам лишь одно. О том, где лежит этот нож, я узнал не от Роберта Эрла Фергюсона.
— Выходит, о том, где спрятан нож, которым могли убить Джоанну Шрайвер, вам сказал кто-то другой?
— Совершенно верно.
— Будьте добры, скажите, кто именно.
— Обещайте мне кое-что, лейтенант, — проговорил Кауэрт, поднимая глаза от блокнота. — Если я открою вам имя человека, который сказал мне про нож, возобновите ли вы следствие по убийству Джоанны Шрайвер? Потребуете ли вы этого от главного прокурора штата? Пойдете ли вы к судье с требованием пересмотра дела?
— Я не могу давать таких обещаний, пока ничего не знаю, — скривился полицейский. — Ну, говорите же!
— Я не уверен, что могу на вас положиться, лейтенант, — покачал головой Кауэрт.
Казалось, Тэнни Браун с трудом сдерживается.
— Я думал, вы уже кое-что поняли, — хрипло прошептал он.
— Что именно?
— Пока убийца не понесет заслуженного наказания, дело об убийстве Джоанны Шрайвер в этом городе никогда не будет закрыто.
— Согласен. Но не мешает понять, кто именно заслуживает наказания.
— А пока страдаем все мы, вместе взятые!!! — Браун стукнул кулаком по столу. — Говорите же, если вам вообще есть что сказать!
Некоторое время Мэтью Кауэрт лихорадочно соображал, что именно он точно знает, а в чем не уверен.
— О том, где спрятан нож, мне сказал Блэр Салливан.
Имя серийного убийцы произвело на полицейского должное впечатление — он был не просто удивлен, а потрясен:
— Салливан? При чем здесь он?!
— Вам следовало бы знать, что в мае тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года Салливан был проездом в Пачуле. На пути своего следования он убивал всех подряд…
— Мне это известно, но…
— И он сказал мне, где спрятан нож.
Некоторое время Браун переваривал услышанное, а потом спросил:
— Салливан сознался в убийстве Джоанны Шрайвер?
— Нет.
— Он сказал, что Фергюсон ее не убивал?
— Нет, так прямо не сказал, но…
— Что-нибудь в его словах входит в прямое противоречие с решением, вынесенным судом, приговорившим Фергюсона к смертной казни?
— Салливан знал про нож.
— Он знал про какой-то нож. Нам неизвестно, тот ли это нож, которым убили Джоанну Шрайвер. Без соответствующих доказательств это просто ржавый кусок железа. Послушайте, Кауэрт, вы же знаете, что Салливан не в своем уме! Он представил вам что-нибудь, что можно хотя бы с большой натяжкой назвать уликами?
