В доме старосты было на удивление светло. А еще душно и жарко. Незваные гости не мелочились и помимо шести развешенных вдоль стен жировых ламп избу освещала добрая дюжина расставленных на по углам толстых восковых свечей. В большом, сложенном из цветного камня, очаге, ярко пылали дрова. Над огнем, распространяя одуряющий аромат жаренного, вяло скворча, висело сразу четыре плотно насаженных на вертел, истекающих жиром, гусиные тушки. У вертела медленно его поворачивая, стояла высокая, не старая еще, простоволосая женщина в одной, исподней рубахе. Глаза женщины были шалыми, нижняя губа распухла, на лице засохли дорожки от слез. Август мелено повернул голову в сторону стола и скорее услышал, чем почувствовал, как скрипят его зубы. На тщательно выскобленных досках распласталась девочка лет двенадцати. Абсолютно голая, если не считать задранной почти под мышки сорочки. Расширенные от боли и ужаса глаза девчонки невидяще смотрели куда-то сквозь потолок. Рядом с ней, сложив ноги на стол, сидел здоровенный, не уступающий габаритами великанше Сив, весь топорщащийся налитыми мускулами, одетый лишь в несуразно широкие атласные штаны, чем-то напоминающий племенного быка, длинноволосый мужчина. Он был бос, и его огромные, покрытые мозолями ступни лежали прямо на измазанном кровью животе девочки. Еще один мужчина развалился на лавке у стены, он тоже решил избавиться от сапог, и судя по стоящей рядом широкой, исходящей паром деревянной бадье, недавно парил ноги в горячей воде. На соседней лавке, бесстыдно раздвинув затянутые в кожу и бархат, новомодных узких штанов-чулок, бедра полулежала невысокая, по новой Ромульской моде коротко стриженная «под пажа», гибкая словно кошка, молодая женщина в расстегнутой почти до пупка, украшенной аляповатыми узорами, зайтуновой[1] рубахе. В одной руке женщина сжимала кинжал, в другой покоилась небольшая круглая палочка, судя по всему, заготовка для древка арбалетного болта. Еще двое, уже стояли посреди комнаты. Оба как на подбор, рослые, крепкие, жилистые, один сжимал в руках короткий широкий тесак, второй словно хворостиной поигрывал увесистым клевцом. В его левой руке покачивался небольшой, окованный по кромке металлом круглый щит.
— Ну и кто к нам пожаловал? Решили еще одну бабенку привести? А чего она такая страшная да грязная?
Разорвавший тишину слегка хрипловатый, глубокий, наполненный внутренней силой голос принадлежал последнему из кантонцев. Расположившейся рядом с коротковолосой, молодой, вряд ли разменявший третий десяток лет, мужчина в отличие от остальных не мог похвастаться ни высоким ростом, ни боевыми шрамами, ни крепкими мускулами, но в его взгляде было что-то такое, от чего в голове Августа громко зазвенели тревожные колокольчики. Возможно, в этом была виновата абсолютная безмятежность коротышки гармандца. А может, все дело было в небрежно прислоненном к стене клинке. Пастор ошибся, это была не сабля. Скьявонна[2]. Богатые ножны, украшенный серебряной и медной проволокой сложный эфес, это не было похоже на оружие обычного солдата. Юноша готов был заложить собственную голову что ножны скрывают клинок из радужной сулжукской стали. Гибкий словно хлыст и при этом твердый как гранит. Цу Вернстром знал кому мог принадлежать подобный клинок. И от этого знания у него по спине бежали мурашки.
«Раубриттер. Или удачливый бретер. Судя по всему это не просто отряд, а вольное рыцарское копье[3]. Гребаный святоша, во что он их втянул? Во что они вляпались?».
— И вам хорошего вечера, добрые люди. — Заметив, как белеют сжимающие топорище колуна костяшки пальцев дикарки, Август успокаивающе тронул готовую уже шагнуть вперед великаншу за локоть и отрицательно покачал головой. Сив приглушенно заворчав осаженным хозяйской рукой лютым цепным псом раздраженно сбросила с себя руку. Плечи северянки напрягись. Цу Вернстром никогда еще не впутывался в подобные ситуации, но имел достаточно опыта торговых переговоров, чтобы почувствовать, как в него тонкой струйкой начинает вливаться уверенность.
«Они видели нас из окон. Наверняка видели как мы договариваемся. Видели сколько людей стоят снаружи. Если бы захотели драки, то начали бы убивать нас еще на пороге. Им что-то нужно… И это что-то явно не наши головы. Во всяком случае, пока они разговаривают никто не будет затевать драку».
— Считайте, мы зашли в гости. Хотим познакомится, поговорить. Как воспитанные люди. — Двое стоящих посреди комнаты мужчин широко, приветливо улыбнулись и барон немного расслабился.
«Видимо, благоразумие все-таки возьмет вверх. В конце концов это не полудикие пикты или лесные разбойники. Вряд ли эти люди так уж хотят драки. Вряд ли…»
Глаза юноши невольно вернулись к столу и распростертому на нем изломанному телу.
«Или нет»…