— Жрать хочу. Все лари в доме пустые. Ни лепешек, ни солонины. Даже гребаной репы нет. То ли эти гармандцы все сожрали, то ли у этого Денуца в закромах шаром покати. — Недовольно вздохнула дикарка и неожиданно ловким движением выхватив фляжку из рук священнослужителя принялась большими глотками поглощать его содержимое. — Сладкое заключила она. Божье вино, да? Опять меня проверяешь? — И отдав опустевшую флягу ксендзу поднесла кольцо к уху. — А если так? Красиво будет?
— Боюсь, я не слишком хорошо разбираюсь в женских украшениях, Сив. — Развел руками священник и неожиданно улыбнулся. — Но могу поделится с тобой небольшим секретом. Мой опыт подсказывает мне, что большинство запасов съестного обычно хранится в погребе или на чердаке.
— А-а-а бесы, — Северянка поморщилась. — Вечно забываю про эти ямы. Почему вы копаете под собственными домами ямы?
Улыбка священника стала шире.
— Не беспокойся. Махнул рукой он. — Еду скоро принесут. Насколько я успел рассмотреть, на завтрак нас с тобой ждет овсяная каша со шкварками, дюжина луковиц и еще дюжина яиц.
— Неплохо. — Неопределенно хмыкнула великанша. — А то у меня со вчерашнего дня кроме лягушек в брюхе ничего и не было.
— Сив, возвел очи горе священник. — Вчера ты съела четырех гусей. Одна.
— Скорее их угли, — сплюнула под ноги великанша и небрежным жестом бросив колечко обратно на вершину лежащей на ступеньке крыльца кучки золотых и серебряных монет, потянулась так что затрещали суставы. — Ты их свиньям отдать хотел.
За спиной священника неожиданно скрипнула дверь.
— Ой… — Выглядывающая из за косяка стриженная арбалетчица с некоторым смущением глянула сначала на священника потом на великаншу и поплотнее запахнув на груди обрывки рубахи шмыгнула носом. — Доброе утро, господа хорошие. А я испугалась — проснулась никого нет, и тишина.
Плечи Сив заметно напряглись
— Как там барон? — Неприязненно осведомилась она скрипучим голосом. — Надеюсь, ты его во сне до смерти не затрахала?
— Я… Нет… — Гретта нервно сглотнула. — Спит он… Лихорадка вроде слабее стала. И раны уже не так пахнут…
— Ты его, что нюхала? — На лице великанши на мгновение мелькнуло что-то такое отчего священник предпочел поспешно отодвинуться на другой край крыльца.
— Ну, да… — Пробормотала изрядно побледневшая наемница и снова одернув обрывки рубахи неосознанно притронулась к разбитым губам. — Проверила когда вставала, где кровит может еще, где бинты может сбились. Не открылись ли раны. Ну и понюхала. Сами ведь, госпожа, знаете, если мертвечиной пахнет, дело швах. Но сейчас вроде все хорошо. И даже лицо у господина барона вроде бы не такое бледное.
— А чего встала? Я ведь сказала — греть его. — Бросив очередной полный плохо скрываемого недоверия и неприязни взгляд на гармандку, дикарка громко хрустнула костяшками пальцев…
— Так я это… — Гретта смешалась. — Посикать… до ветру, то есть захотела… Встала, а в доме никого, и горшка нет, ну я и решила что-о… — Наткнувшиеся на кучу лежащих на ступеньке монет глаза женщины расширились от удивления… — За дом схожу. — Закончила стриженная и с явным усилием оторвав от золота взгляд, растянула губы в подобострастной улыбке. — Можно ведь, да? А потом коней проверю.
— Иди давай, — буркнула Сив, и скрестив руки на груди проводила удаляющуюся наемницу тяжелым взглядом. — Змея южанская. — Процедила она чуть слышно и скрипнув зубами с раздражением пнула носком сапога лежащий под ногами камешек.
— Тебе она не нравится. Но твоя неприязнь почему-то не помешала вчера за нее вступиться. — Лукаво прищурившись, священник прищелкнул пальцами и со вздохом взвесив в руке опустевшую фляжку спрятал ее за пазуху. — Причем, насколько мне казалось ты была готова убивать за нее. И умирать тоже. Ты ей не доверяешь. Но оставила ее одну в доме. Где лежит куча оружия. — Беспечная улыбка ксендза настолько контрастировала со смыслом сказанного, что создавалось впечатление, что на крыльце сидит не живой человек а кукла которой управляет не слишком умелый вагант.
— Ты не понимаешь, Ипполит. — Покачала головой великанша, и повернувшись к крыльцу принялась аккуратно сгребать монеты в поясную сумку. — И не поймешь. Я так не могу. Просто не могу. Одно дело открутить кому нибудь башку в бою, а совсем другое убить безоружного. Или смотреть как ее… Я не южанский палач, Ипполит. Я не могу убивать и мучить пленных. И не хочу этого делать…. А что до оружия… Да я ей не доверяю. Но знаю, что в прямую она против меня или барона не пойдет. Она клятву давала. Пакостить может. И скорее всего будет. Но в прямую вредить не станет. Это честь. У этой змеи ее мало, но она все равно воин.
— Отец Ипполит. — В голосе пастора сквозила усталость. — Воинские клятвы, значит. А ты не палач… Ну хорошо… Только скажи мне, а кто вчера хотел отрубить руку полоумному мальчишке?
— Это другое. — Буркнула дикарка и затянув завязки сумки поплотнее запахнула полы своего одеяния. — Он меня лапал. Потом хотел оклеветать. И барона обобрать пытался.