— Я з… — к-ха… — наю. Две бабы в доме к беде. Мне еще тятенька говорил… Просто я… Кха… — Вновь сделав натужный вдох, пастух совершил не увенчавшуюся впрочем успехом попытку использовать руку великанши как опору и немного подтянуться вверх. — Подумал, что раз ты божья дочка, то чего тебе с хозяйством-то возиться… А Ханни девка справная, и к хозяйству привычная, коров доить, кур кормить, ты не думай… Я только тебя любить буду.
— Божья дочка? — На лице северянки отразилось недоумение.
— Ну… К-ха… Ты же… Только сейчас начинающий понимать что, что-то пошло совсем не так Полбашки недовольно насупился. — Ну… Это ведь я тебя у Старого бога на овцу выменял… Так?.. Так… Значит ты, мне жена теперь. Я тебя любить буду… Честно-честно. А что ты некрасивая… так это ничего. Я все равно тебя буду любить. И колотить буду только за дело…
— Колотить? — Пальцы северянки снова сжались. Недовольно прикусив губу, гигантская женщина отвернулась от сучащего босыми ногами в паре дюймов над землей в попытке нащупать надежную точку опоры пастуха и покосившись на тушу мертвой Мохнушки перевела взгляд на дерево. Губы незнакомки начали медленно растягиваться в стороны. — Ха… Ха-ха-ха-ха! Залилась она неожиданно чистым звонким смехом и затрясла головой. — Ну и глупый же ты, жаборотый… Валкирию[2] за овцу… Да еще у йотуна. Ха-ха-ха-ха… Уморил… — Ха-ха-ха… Ты, что серьезно, принял меня за деву битвы?.. — Небрежно бросив подростка на землю отсмеявшаяся, наконец великанша, принялась вытирать выступившие на глазах слезы. — Ладно… Считай, что я тебя прощаю… Но если еще раз хоть пальцем ко мне притронешься — пожалеешь.
Дорди почувствовал, как его наполняет гнев. Это было как крепкий щелок на кожу. С ним такое бывало. Маленький и худосочный, он частенько бывал бит в драке, но иногда на него… находило. И тогда связываться с ним боялись даже взрослые. Нет, справиться с крепким мужиком он, конечно, все равно не мог, но как сказал, смеясь однажды Стефан — кузнец, это как котов дерущихся голыми руками разнимать — маленькие тварюшки, а так исцарапают, неделю в перевязках ходить будешь. Хуже всего было то, что приступы гнева накатывали на Полбашки в совершенно неподходящие моменты. Вот и сейчас тонкий голосок разума в глубине души пастушка нерешительно указал на то, что, мол лучше бы извиниться и попытаться помириться с оказавшейся бешенной и глупой северянской божьей дочкой, да и вообще может не стоит делать то, что он сейчас задумал, но тут же захлебнулся в горячем будто кипящая смола потоке ярости.