Шона прервала разговор, не дав мне сказать что-нибудь в ответ. Каждая наша беседа по телефону была своеобразным соревнованием. В ходе дружеской битвы решалось, за кем будет последнее слово. Стыдно признаваться, но подруга почти всегда побеждает. Зато я не использую грязные приёмчики в стиле обрыва разговора. В общем, мы с Шоной можем составить хорошую конкуренцию любым чудикам, которых повстречаем.
Странное чувство, будто чего-то не хватает. Некая вещь была, а сейчас исчезла, оставив после себя незаполнимую пустоту. То ли погода переменилась, то ли солнце начало под другим углом светить. Понятия не имею. Всё как-то неопределённо. Интересно, Айк сейчас тоже о чём-то подобном думает или, как всегда, с покер фейсом сидит? Я, было, хотела у него спросить, но Митчелла и след простыл. Парень просто исчез во время моего разговора по телефону. Непонятно, зачем он вообще подсаживался. Единственным напоминанием о моём недавнем малоразговорчивом собеседнике является баночка прохлаждающего напитка на том месте, где он сидел. Изнемогая от жажды, я взяла её. Всё ещё холодная, наполовину полная. Ну, или наполовину пустая. Тут уж, какое мировоззрение.
- Ты чего это тут банке так улыбаешься? Совсем голову напекло?
Шона выскочила из ниоткуда. Я даже опешила от такой скорой реакции моей подруги. Всего минуту назад говорили, а она уже тут как тут. Похоже, свободное время Шона потратила с пользой. В правой руке робко, но безуспешно, скрывался пакет с эмблемой местного бутика. Блин, совсем недавно же вместе ходили, так зачем ты без меня закупилась? Обидно, знаешь ли.
Я начала думать, что бы такого ответить. Моё лицо онемело, совсем не слушалось разума. Эта глупая и беспричинная улыбка никак не могла убраться. Неужели, всё настолько плохо. Да, мне точно голову напекло. Нужно было всё-таки оставаться в спортзале и наблюдать за процессом уборки. Глядишь, здоровей была бы. Благодаря своей упрямости сейчас я должна придумывать оправдание перед подругой.
- Да так, шутку одну вспомнила.
- Поделись.
- Ты не поймёшь.
- Э? Я настолько тупая?
- Без обид. Это не мои слова.
Шона надула щёки, как маленькая девочка, однако всё же помогла мне подняться, и мы вместе выдвинулись в сторону моего дома. На её веснушчатом лице это выражение выглядело очень милым. Такой физиономией она слегка напоминает доброго щенка. Правда, щенок может оказаться бешеным. Тявкнет, куснёт и поминай, как звали. Так и моя подруга. Раньше она была законченной пацанкой, но с переходом в старшую школу ситуация поменялась. Хотя её стрижка всё ещё короткая, но Шона стала куда более женственной. Начала носить юбки, перестала разговаривать, как сапожник, и даже стала краситься, чего до этого и вовсе не происходило. В общем, вела себя, как обычная девушка.
10:34 вечера, дом семьи Адамс, комната Лесли.
Я слишком устала, чтобы продолжать учиться. А ведь это ещё только первая неделя. Даже до выходных дотянуть не смогла. Сегодня днём, после того как Шона забрала меня, мы не смогли сразу пойти домой. Детство в нас заиграло и из-за этого, ну или из-за собственной глупости, мы провели оставшийся вечер вдвоём в караоке. Выли, как самые голодные дворовые псы. Да даже самый заядлый волк побоялся бы хоть на милю подступиться ко мне. А про Шону с её басом вообще молчу. Вот и выходит, что уроки на завтра сделаны не будут. Эх, а как хотелось в новом учебном году взяться за ум, начать серьёзно думать о будущем. Но нет, вот оно как повернулось.
Да кому я вру? Тут и так понятно, что я просто ленивая задница, которая ничего не умеет и не хочет уметь. Так всегда было. Ещё с самого детства родители меня слишком баловали. Если я хотела в зоопарк, мы ехали в зоопарк. Хотела игрушку – получала её. С тех пор, наверное, это и повелось. Когда я только познакомилась с Шоной, основой нашей дружбы было то, что я думала: «Она-то уж точно поймёт меня, ведь она такая же, как и я». И это была та самая подруга, до странной метаморфозы, Шона в облике пацанки.
Мне всегда было неуютно рядом с парнями. Они такие грубые, громкие и бестактные. Последние мои знакомства это также подтверждают. Среди мальчиков я чувствую себя не в своей тарелке. Раньше они только и делали, что обсуждали меня за глаза. «Лесли такая милая…». «Она такая робкая и женственная». Это так смущало, выводило из себя. И тогда я решилась. Всё, хватит! До того момента откровения я была такой скромной лишь потому, что таковой являлась моя маска. Но после я перестала чувствовать границы. Для меня дела и мысли стали единым целым.