И больше он не сказал ничего. Мы, как и прежде, писали ей письма. Время от времени по ее просьбе посылали деньги, а еще одежду для малолетних братьев и сестер. Магно Рубио ни на что не жаловался. Ни одного слова протеста, никаких возражений. Помолвка с девушкой из Арканзаса сделала его еще более трудолюбивым и экономным. Он даже стал экономить на жевательном табаке. Эта жертва могла сравниться только с теми, на которые идут фанатичные южнофилиппинские мусульмане — моро, давшие обет священной войны с христианами, чтобы попасть прямиком в рай. И разумеется, он снова облачился в лохмотья.
Он работал и работал не покладая рук. Работал, как филиппинский водяной буйвол — карабао, а жил, как последняя собака. Сезон уборки гороха прошел, и у нас выдалась неделя отдыха до начала посадки сельдерея и моркови. Потом наступил сезон салата. Потом мы прореживали и поливали посевы. Месяц проходил за месяцем, один сезон уступал место другому. Так прошел год, увы, без каких-либо знаменательных для Магно Рубио событий.
Из Арканзаса в Калифорнию и обратно шел поток писем. Кларабель по-прежнему не на кого было оставить младших братьев и сестер. А бедный Магно, так и не подозревая ни о чем, с надеждой предвкушал тот сладкий миг, когда, наконец, она приедет к нему в Калифорнию.
«Ты будешь ждать?» — с мольбой вопрошала она в каждом письме. И влюбленный филиппинец неизменно отвечал: «Я буду ждать!» Отвечал ей и давал обет сам себе.
И он ждал. Прошло уже два с половиной года с тех пор как, благодаря посредничеству Кларо, они начали переписываться. Минуло три года, а он все ждал. Что поддерживает человека в его долготерпении? Какими качествами души должен он обладать, чтобы сохранить столько веры в человека, которого не видел ни разу в жизни? Я не знаю. Но Магно Рубио обладал таким долготерпением и такой верой. Другой на его месте уже давным бы давно разуверился, но он, вопреки здравому смыслу, ни в чем не сомневался.
«Я буду ждать!» — твердил он каждый день.
— Что ты подаришь Кларабель на рождество, Магно?— спросил я.
Он оскалился, как козел, — под мышкой у него было что-то объемистое.
— Я подарю ей радиоприемник, — объявил он. — В этой штуке вместе приемник и фонограф. Она обошлась мне в две сотни долларов.
— Вот это здорово, Магно.
— Давай отошлем ей его прямо сейчас, Ник.
Мы так и сделали. Но напрасно мы ожидали ответного письма. Его так и не было до самого рождества.
Мы все собрались в бараке. Бригадир и еще двое играли в покер в углу кухни. Кларо, как всегда, потягивал вино за обеденным столом. Магно Рубио смазывал жиром волосы, пристроив у окна осколок зеркальца. Он по-обезьяньи щерил в улыбке зубы, чувствуя себя наверху блаженства: он был влюблен.
— Пусть Кларабель знает, какой я чистенький сегодня вечером, — объявил он.
— По-моему, ей это безразлично, — отозвался я. — Уж слишком далеко она от тебя, чтобы оценить по достоинству твое пристрастие к чистоте.
Он прекратил расчесывать свои блестящие черные волосы и обернулся ко мне.
— А вот мы расскажем ей про это в следующем письме, Мик.
— Несомненно, Магно.
— Главное, Ник, я чист душой, когда думаю о ней.
Я, раскладывая пасьянс «солитэр», буквально застыл с очередной картой в руке. Взглянул в его обезьянье лицо и, может быть, впервые задумался над тем, что действительно у этого уродца с плоским носом и тусклыми рыбьими глазами чистая душа. Переведя взгляд на Кларо, я отметил, что он здорово опьянел: из перекошенного рта текла слюна, красные глаза, казалось, вот-вот лопнут, как мороженые томаты.
— У тебя нету девушки, Ник? — вдруг обратился ко мне Магно. Я снова с интересом посмотрел на него.
— Нету.
— Нужно, чтобы у тебя была девушка. Ты же образованный человек.
— Образование, знаешь ли, мало помогает в любви.
— У тебя на самом деле нигде-нигде во всем мире нет девушки?
Я энергично замотал головой.
— Если бы я был на твоем месте, я бы писал всем хорошеньким девушкам подряд. Должна же быть где-то девушка и для тебя, Ник.
— Не думаю, Магно.
— Как это получается, что симпатичные девушки влюбляются в таких необразованных парней, как я, а?
— Тебе лучше знать, Магно.
