Я замечаю одинокий деревянный домик, среди гор и быстротечной реки. Он мне кажется знакомым, хотя я его никогда не видела. Я решаю спуститься, когда узнаю фигуру Хоупа, стоящую у порога.
- Как прогулка? - спрашивает он, улыбнувшись. Хоуп выглядит в разы лучше, обновившись вместе со мной.
- Я летала! - восклицаю, вызвав у Хоупа искренний смех.
Приобняв за плечи, он ведет меня в дом. Там очень уютно: в камине несмело потрескивают угольки, искусственный миниатюрный водопад стекает по полкам, набитыми старыми книгами, и заканчивается где-то среди них, поскольку ни капли воды не попадает на белый ворсистый ковер; черный лабрадор, свернувшись калачиком, посапывает на диване; играет музыка и пахнет застывшим временем.
- Добро пожаловать в свою голову, - говорит Хоуп, присаживаясь рядом с собакой. Пес кладет морду к нему на колени и задумчиво смотрит на меня.
Я сажусь напротив них, оглядывая помещение.
- Здесь очень тепло, - говорю я.
Хоуп улыбается кончиками губ.
- За последнее время обстановка координально поменялась.
- Серьезно? А что было раньше?
Лабрадор поднимает голову, издав короткий недовольный рык.
- Тише, мальчик, - шепчет Хоуп, поглаживая собаку. - Ему не нравилась прошлая атмосфера, - говорит он мне.
Я смотрю на пса и спрашиваю:
- Что он тут делает?
Хоуп улыбается.
- Охраняет твой покой.
Лабрадор гавкает в знак согласия и снова усаживается, положив голову на колени Хоупа.
- Что было раньше в этой комнате? - повторяю свой вопрос.
Хоуп долго смотрит на меня, прежде чем ответить, а когда говорит, его взгляд становится бездумным и отстраненным, как всегда бывает, когда он вспоминает то, о чем хотел бы забыть.
- Здесь раньше не было окон и не было двери. Камина не было и обоев, кстати, тоже. Ржавые цепи, пустой пузырек на табуретке и картина.
- Что за картина?
Хоуп несколько раз моргает, очнувшись, и смотрит на меня.
- На той картине нарисована девочка. К ее талии привязана охапка воздушных шаров. Их так много, что они уносят ее. Девочка улыбается и вся светится от счастья. Сзади нее стоят родители. Они машут, провожая дочку, летящую навстречу мечтам.
От его слов мурашки пробегаются по моей спине и рукам. Начинает кружиться голова, я слышу, как стучит сердце. Несколько книг с громким шелестом страниц валятся на пол. Пес вздрагивает и подбегает ко мне. Не глядя на него, я запускаю пальцы в его шерсть и закрываю глаза.
- Как называется картина? - хрипло спрашиваю я.
- Ты знаешь, - отвечает Хоуп.
- Нет.
- Ты знаешь, Лина. Скажи.
Я долго молчу, а потом шепотом произношу:
- "Свобода, которой у меня нет".
- Да. Именно.
Я открываю глаза и смотрю на собаку. Она, не моргая, смотрит на меня.
- Как его зовут?
- У него нет имени.
Хоуп встает и подходит к камину. Я чувствую, как он злится.
- Я хочу, чтобы ты поняла одну простую истину, Лина, - не оборачиваясь, говорит он. - Мы сами создает свою жизнь. Она такая, какой видим ее мы. Ты никогда не обращала внимания на красоту природы вокруг себя - ты всегда ныла, сколько здесь комаров и как тебе холодно. Ты не глядела на закат - ты отворачивалась, чтобы солнце не било в глаза. Вместо того, чтобы дать пару копеек поющему музыканту, ты бросала взгляд на пустую банку, думая, какие люди жадные. Раздражалась от хмурых людей, когда сама хмурилась больше всех.
Хоуп оборачивается и пожимает плечами.
- Почему нам так сложно быть счастливыми, когда это так легко?
Отца выписали на следующий день, и квартира вновь наполнилась его присутствием. Я продолжала чувствовать внутреннюю легкость и улыбалась намного чаще. Что-то изменилось во мне, менялось с каждым путешествием по моему подсознанию. Даже отец заметил перемену, и думаю, мое хорошее настроение и придало ему смелости начать разговор.
В один из вечеров я подложила ему под голову подушку и уже собиралась уйти, когда он схватил меня за запястье, прохрипев:
- Постой. Посиди со мной.
Я вырвала руку из его руки и присела на самый край кровати. Отец облизал пересохшие губы и закрыл глаза. Я думала, он так и будет молча лежать, но он вдруг заговорил, и его слова удивили меня.
- Прости. Мне так стыдно.
Он ждал, что я что-то отвечу, а когда не дождался, продолжил:
- Я знаю, ты ненавидишь меня. Я понимаю. Мой отец тоже поднимал на меня руку. Он был жестокий, тупоголовый пьяница, и я ненавидел его всем мальчишеским сердцем. Мама всегда говорила, что у меня плохие гены. Говорила: "Не смей стать, как он".
Папа заплакал, брезгливо вытер слезы и злобно (похоже, злился он на себя) проговорил:
- Но я стал. Я поклялся не быть, как мой отец и не выполнил собственную клятву!
Он нашел мою руку и крепко сжал, а я не решилась ее вырвать. Я сжала его руку в ответ, и это придало ему сил.
