Нам был нужен крепкий кофе, чтобы пройтись ещё раз шаг за шагом по тому, что мы узнали, и понять, где всё пошло не так. Мы закончили завтракать в тишине, и только по оконному стеклу продолжал барабанить дождь.
— Кажется, у нас ещё осталось дело, которое надо раскрыть, — произнёс Алистер, слегка улыбнувшись. — Начнём?
— Всё, что мне нужно, есть в этом городе. Отправимся в исследовательский центр? — спросил я, хотя мысль о том, что придётся выходить наружу под проливной дождь, не внушала восторга.
— Чепуха. Всё есть здесь. Идёмте.
Мы последовали за Алистером в обеденный зал, где миссис Меллоун уже разожгла камин, потрескивающий в углу. Комната была огромной, раскрашенной в белые и жёлтые тона и украшенная экспонатами, которые Алистер привёз из путешествий по Дальнему Востоку.
Гобелены, золотые вазы и даже пара самурайских мечей были расставлены по всему помещению. На двух с половиной метровом обеденном столе стояли две стопки бумаг. Алистер забрал самые значимые документы к себе домой.
Когда Изабелла села, чтобы разложить их в хронологическом порядке, я вспомнил всё, что мы потеряли. Наши усилия последних нескольких долгих дней пошли псу под хвост.
— Конечно, Фромли остаётся зацепкой, — сказал я. — Хоть мы теперь и знаем, что он не является убийцей, но он сказался ниточкой, ведущей к настоящему преступнику. Истинный убийца хотел, чтобы мы считали, что всё это — дело рук Фромли. Он даже обставил место преступления таким образом, чтобы это напоминало Фромли. И он послал Изабелле посылку с доказательствами и образцом почерка настоящего Фромли.
Алистер недоверчиво покачал головой.
— Откуда убийца мог знать так много? Сцена убийства Уингейт в точности повторяла фантазии Фромли. Он описывал мне её в красках и очень эмоционально. И не единожды, а раз за разом.
Я побарабанил пальцами по столу, размышляя вслух.
— Как вы и говорите, вопрос в том, как он это сделал. Мне кажется, есть несколько возможных вариантов. Первый: Фромли любил поговорить. Если он описывал детально свои фантазии вам, то мог с лёгкостью описать их и кому-то ещё.
— И судя по тому, что вы говорили раньше, — добавил я, — ему приносило удовольствие, когда он делился с другими своими фантазиями.
Алистер уловил мою мысль.
— Значит, весь вопрос в том, с каким человеком — или людьми — он поделился мыслями об убийстве? С кем-то, у кого в свою очередь был мотив для убийства. И этот «кто-то» решил повторить больные фантазии Фромли, чтобы свалить все подозрения на него.
— Точно, — ответил я. — Этот человек — подражатель. Он хочет, чтобы убийство показалось таким, словно его совершил другой, известный убийца, и тогда расследование пойдёт в ложном направлении. Как наше.
— Значит, нам надо продолжить концентрировать своё внимание на людях, с которыми контактировал Фромли, — сказал Алистер, — потому что, по нашей теории, один из них и есть настоящий преступник.
— А это значит, что надо присмотреться ко всем, у кого был доступ к Фромли или записям по его делу.
Я внимательно наблюдал за реакцией Алистера. Естественно, ему было неприятно такое предположение, но нужно отдать ему должное — он подошёл к этому вопросу логично и рационально.
— Я понимаю, что вы хотите сказать, — приподняв бровь, сказал Алистер. — У всех нас в исследовательском центре был беспрепятственный доступ к Фромли. Но ни один из нас не знал Сару Уингейт и не имел мотива для её убийства.
— Мотива, о котором мы бы знали, — возразил я.
— Ладно. Давайте взглянем на это с практической точки зрения. Вы исключили возможность, что убийца может быть женщиной, значит, можно вычеркнуть Изабеллу и миссис Либ. Я не могу представить Тома и Фреда в роли убийц. Том честный и искренний человек, вы и сами это знаете. А Фред физически не мог такого совершить, он слишком худой и слабый. А Гораций, пусть он и странный парень, тоже не кажется мне убийцей, — Алистер замолчал, пытаясь подобрать нужные слова.
— Гораций неуклюжий и неуверенный, а убийца — человек сложный и изощрённый, раз он смог провернуть такое непростое дело. К тому же, последнее время Гораций полностью поглощён личными проблемами. Его невеста недавно разорвала помолвку, и он до сих пор ходит обиженный. Поэтому он и работу выполняет абы как, хотя и продолжает приходить вовремя.
— А что насчёт его игровой зависимости? — спросил я. — Вы говорили, что он залез в долги. Давление на должников — особенно, со стороны ничего не желающих слышать букмекеров — может быть громадным.
— Не сомневаюсь, — согласился Алистер. — Но многим молодым людям, попавшим в подобные неприятности, помогают их решить, и они больше не возвращаются на кривую дорожку. Я тоже когда-то помог Горацию с долгами и уверяю вас, он мелкий игрок, и теперь он чист. Он не просил у меня денег уже месяца два точно. К тому же, — добавил Алистер, — мы же всерьёз не считаем, что Сару Уингейт убили из-за денег?
— Вы сами нашли у неё под матрасом значительную сумму денег, — напомнил я.
