Отто Шмидт оказался худым, жилистым мужчиной с седой не стриженной бородой. Он сидел на простом металлическом стуле в дальнем углу камеры и плотно кутался в тонкое, изношенное серое одеяло.
Как только я вошёл в камеру, взгляд его чуть безумных глаз остановился на мне.
— Убирайтесь! — закричал он. — Сейчас же! Убирайтесь!
Он вжался в спинку стула, будто пытаясь в нём раствориться, и начал размахивать руками и ногами. После очередного рывка он, похоже, повредил правую руку и начал кричать от боли.
— Вы — Отто Шмидт? — для порядка спросил я, хотя мужчина на меня, кажется, совсем не обращал внимания.
Какое-то время он ещё рычал от боли, а потом сильно зажмурился, отказываясь даже на меня смотреть.
— Я сказал: убирайтесь. Я не стану с вами разговаривать. Я обещал, что уйду и не буду ни с кем говорить. Я ему поклялся.
Шмидт распахнул глаза и бешено посмотрел перед собой.
Может, до этого он и был пьян, но сейчас его поведение отличалось от обычного поведения пьянчуг. Не алкоголь сделал его таким беспокойным. Это был страх.
Я снова обратился к нему, на этот раз, говоря громче:
— Мистер Шмидт, вы знаете, почему здесь находитесь?
Он дёрнул головой.
— Клянусь, я уберусь из города, как и обещал. Но мне было так больно. Нужно было что-то, чтобы приглушить эту боль. А после этого я собирался уехать. Но они пришли и забрали меня. Поэтому я и не сдержал обещание. Потому что они пришли и забрали меня.
— Кто пришёл? — спросил я. — Полицейские?
— Да, — яростно закивал мужчина. — Поэтому я и не смог уехать. Я не могу с вами разговаривать. Вам нужно уйти.
— Мистер Шмидт, куда вы направлялись до того, как вас задержала полиция? — поинтересовался я.
Он посмотрел на меня пустыми глазами.
— Я ещё не решил. Может, в Балтимор. У меня там есть друзья. Ему было всё равно, главное, чтобы я уехал из Нью-Йорка.
— Кому было всё равно, мистер Шмидт? — уточнил я. — Кто заставил вас пообещать, что вы покинете город?
— Я не знаю, не знаю, — слабо ответил он. — Я никогда прежде не видел этого мужчину. Но он меня избил, — Шмидт плотнее закутался в одеяло, — и заставил пообещать, что я уеду и ни с кем не буду разговаривать.
— Мистер Шмидт, — я пытался говорить спокойно и простыми словами, будто разговаривал с ребёнком, — я могу помочь вам уехать. Я могу помочь защитить вас от мужчины, который вас избил. Но сперва, вам надо рассказать мне, что произошло.
— Нет, нет, — начал он повторять в приступе паники. — Он говорил, что вы такое скажете, но я не должен с вами общаться. Я должен уехать, — его взгляд заметался по комнате.
Я разочарованно вздохнул. Разговор начал идти по кругу, и, похоже, никуда нас не приведёт.
— Вас арестовали по моей просьбе, — произнёс я, — и только я могу вас освободить. Я оплачу вам билет на поезд до Балтимора. Но я смогу это сделать лишь в том случае, если вы станете со мной сотрудничать.
Отто Шмидт впервые за наш разговор посмотрел мне прямо в глаза, но продолжал кутаться в одеяло:
— Вы обещаете, что поможете мне уехать? И не расскажете тому человеку, что я вами разговаривал?
— Обещаю.
Мы пришли к соглашению, и я узнал необходимые нам подробности происшествия.
Я уже знал, что Отто Шмидт не был человеком, ответственным за убийство Сары Уингейт.
Он её не помнил — только вещи, что украл у девушки и из-за которых загремел в первый раз в тюрьму. Это преступление оказалось спонтанным: ему представилась отличная возможность — комната Сары была первой незапертой комнатой, которую он нашёл, войдя в общежитие миссис Гарднер.
Сбежав из тюрьмы, он поехал в Бостон, где и провёл бóльшую часть времени, а в Нью-Йорк вернулся лишь месяцев шесть назад. Здесь он нашёл подходящую работу на кухне немецкого ресторана в районе Бауэри.
С его слов, всё шло прекрасно, пока сегодня ранним утром на него не напал мужчина и не приказал покинуть город.
Шмидт был явно напуган жестоким нападением, но смог вспомнить некоторые детали внешности мужчины: грузного телосложения, с каштановыми волосами, на голове он носил странную шапку и избивал Шмидта металлической трубой.
Отто понятия не имел, почему этот мужчина захотел, чтобы он уехал из города, и запретил ему говорить с полицией или кем-либо ещё.
Я не сомневался, что если бы Отто Шмидту не нужна была бутылка, чтобы заглушить боль от побоев, то он моментально покинул бы город.
Какая насмешка судьбы: если бы он не привлёк к себе сегодня утром внимание, пытаясь раздобыть выпивку, то мы бы никогда его и не нашли.
Я достал из кошелька деньги, но не отдал их Шмидту.
— Я обещал, что оплачу вам билет на поезд, — сказал я, — но я не хочу, чтобы вы потратили деньги на очередную бутылку. Мужчина, который выпустит вас отсюда, сам купит вам билет.
Шмидт снова оцепенел, и я не дождался ответа.
— Приведите к нему врача, — сказал я дежурному офицеру, вернувшись в кабинет. — Кажется, он сломал руку и нуждается в помощи. Счёт можете прислать по этому адресу.
Я оставил на столе визитку Алистера, затем протянул офицеру конверт с написанным на нём именем Малвани. В конверте была записка и деньги на билет для Отто Шмидта.
