Я по профессии стоматолог, у меня частная практика — четыре работника и три рабочих кресла. Я люблю свою работу и с большой радостью туда прихожу. Там и пациенты, и работники меня слушают, любят, ценят, чего не скажешь о моей семье. Но львиная доля моих усилий и энергии отдается-то как раз семье — и как в пропасть! А в работу, как в любовника, мечтаю вкладывать больше, но не получается.
Вот и сейчас греет мысль, что я укроюсь от этих житейских ненастий в успокаивающую рутину работы — завтра ведь понедельник. В голове толкаются вопросы — как впихнуть невпихуемое? Мой бумажный ежедневник фиксирует список незаурядных подвигов, необходимых на этой неделе. В голове удержать невозможно. Мозг гложет эти логистические задачки, как кости, пытаясь подогнать кусочки пазла. Но это меня утомляет. Я вернусь к нему, когда раскрою его дома.
И вот я уже доехала до места, где происходит обмен детьми. Мысли прячутся в извилины и затаиваются.
— Привет, как дела, Лаура?
— Хорошо. Отстань. Когда мы будем дома?
— Как всегда, часа через два.
— Мне надо сделать домашнее задание, как приедем.
— А что, было задание? Каникулы ведь!
— Задание было до каникул.
— Понятно… Вася, поздравь меня с Новым годом, мы ж в новом году еще не виделись.
— У-гу-у-у…
— Как встречали Новый год?
— В двенадцать часов съели по виноградине на каждый удар часов. Я устал (это значит «не выспался», дети говорят по-русски, а думают по-английски).
Лора втыкает Фредди в уши, давая таким образом понять, что разговор окончен. Вася мостится спать на заднем сиденье, «он устал». За три дня умудрился перейти в режим ночного бдения, и день стал ночью. Завтра в школу — будет бой. Но пока зачем нарываться на военные действия? Отстала от обоих, у меня тоже есть варианты, что слушать.
Доехали домой молча.
Она бежит по длинному коридору, похожему на часть аэропорта. Опаздывает. Натыкается на людей, которых надо обходить. Бежит по синим стрелками на полу и указателям сверху. Нервный пот начинает неприятно увлажнять шею. Тяжелая сумка тянет плечо вниз. Указатели морочат, и цель оказывается снова далека. Внутри появляется щемящее чувство, что всё пропало и придумать план Б невозможно.
Я просыпаюсь, как по щелчку. На часах красными циферками 4:35.
Тревожный сон — от тревожной жизни, такие сны случаются регулярно.
Сегодня 23 января, и я знаю, что мне вставать через час и везти маму в больницу на операцию. И знаю, что уже не засну.
Мозг услужливо подсовывает причины моего тревожного сна: кажущаяся бесконечной череда визитов к докторам для мамы и детей. Где-то возила сама, где-то договаривалась со знакомыми, а детей — всегда сама, их ни на кого не перекинешь. Раздражают эти бессмысленные попытки найти причины стольких неполадок и то, что всё это в одни руки, мои.
Обоих детей посадили на антидепрессанты, они наблюдаются у одного психиатра — доктора Тамини, которая единственная на всю округу. У них тревожность и депрессивные тенденции зашкаливают. Год назад сделала нейропсихологические тесты для детей, и от них хочется плакать. У Васи показатели депрессивности и суицидальности приближаются к 100 %, у Лоры — самоедство и неуверенность в себе. Теперь оба пьют «Прозак», который, оказывается, самый безвредный из современных препаратов, так как самый старый. Но чтобы понять, работает ли, надо принимать недель шесть и постепенно увеличивать дозу. Ох… И маме его тоже надо бы — от вредного характера. А может, и мне? Нет, кто-то в семье должен оставаться здоровым, хоть номинально.
Вася и я побывали на баррикадах борьбы со школьной администрацией. Необычным детям и их родителям тяжело. Большую часть жизни своих детей я пытаюсь выяснить, что же с ними такое, и найти способ им помочь.
Система очень жестка ко всем, и даже диагнозы вроде аутизма требуют постоянного вовлечения родителей и знания системы, на которую надо отвечать ответным давлением и очень грамотно. Оказывается, система образования неразрывно связана с юридической в плане «исправления» неугодных детей с помощью колоний для малолетних, особенно если эти дети — буйные мальчики, как Вася. О лечении и помощи не идет речь, так как специалистов нет и не предвидится. Доктор Тамини объясняла, как это работает, но я не слушала, так как эта дичь вводит меня в ступор. И даже психиатр считает, что безумные мальчики, сбившись в стаю и под надзором властей, имеют шанс поменяться, а психиатр нужен для того, чтобы маме компостировать мозги. Как будто речь идет о собаках, а не о детях. Каток этой системы может очень легко раздавить и покалечить.
