И опять я вызываю скорую помощь, службы приезжают и забирают ее в больницу. Меня не пускают ехать с ней, а то, что я рассказываю санитарам, пока они организуют ее транспортировку, не очень задерживается у кого-то из них в голове. Последующие несколько часов я провожу на телефоне. Из-за того, что праздник и мало врачей дежурит, ее решают вести из местной больницы, в которую мы ходим регулярно, в больницу в областном центре. Мне страшно думать о том, сколько будет стоить транспорт сначала в Питсфорд, а потом в больницу в Хадсон, которая находится за границами нашего штата. Тысячи долларов уже начислили за предыдущие поездки на скорой помощи, которые не оплачиваются страховкой. Я названиваю в страховку, чтобы узнать, что будет, если ее начинают лечить в другом штате. Пока меня успокаивают за неимением фактов, так как все разборки происходят постфактум.
В новой больнице много суеты, и добиться от людей, дежурных на телефоне, ничего не получается. К концу дня выясняется, что у нее было кровоизлияние в мозг и ее нужно наблюдать на мониторах, следить за последствиями. Какие последствия могут быть от этого кровоизлияния — пока никто сказать не может. Кровоизлияние и сотрясение мозга случились от падения и травмы головы. Про дальнейшее надо спрашивать в понедельник, так как в выходные решения не принимаются. Я начинаю серьезно волноваться, что это — начало конца, и не знаю, что предпринять. Обдумываю это, пока отмываю мамину комнату и стираю ее постель. Жду звонков из больницы. Мысли о смерти приходят ко мне уже не первый раз. В отличие от мнения моей мамы, мне кажется, я очень ответственно подхожу к принятию решений о ее здоровье и о том, как сделать так, чтобы ей было легче. Хотелось бы думать, что есть люди, которые будут так же заботиться обо мне, если я попаду в подобную ситуацию. Я не хочу тревожить свою сестру, которая со мной и мамой не общается много лет. От ее долголетнего отрешения я пришла к выводу, что она не может принимать тяжелое в жизни. В этот раз мне кажется, что она должна знать, что мама может умереть. Я решаюсь на этот риск и пишу ей, зная, что она меня за это по головке не погладит. Она хочет знать детали, которых у меня нет, и больше от нее никаких сообщений. Ох уж эти этические дилеммы! Мое чувство потерянности усиливается от этого взаимодействия, а цель ведь была противоположной! Мне хочется найти поддержку, но опять не получилось. Не стоит возлагать на сестру такие надежды.
А вот новый психолог Аня — это тот человек, к кому можно и нужно обратиться с таким запросом. Она живет на Оболони, где когда-то жила и я. Ее дочь — возраста моих детей. Она прошла тяжелый развод и нашла после него семейное счастье и любовь. От такого человека хочется брать советы и поддержку. За первый час мы познакомились, и я получила задания по инвентаризации происходящего. Так много всего происходит, что я не успеваю обозначить и осознать события, а особенно, то, что они делают со мной. Уже легче. И задания есть, и меньше потерянности с проводником. Как будто открылся портал в новую реальность, где я важна, обо мне заботятся, мной интересуются. Следующую встречу назначили через неделю.
Из-за ковидных правил маму навестить нельзя, потому привезти ей еду или одежду не получится. Она надеется, что ее выпишут достаточно быстро, я тоже. Приходит понедельник, и врачи всё так же ни в чем не уверены.
На работе — аврал с непривычки работать и из-за ковидных протоколов. Прошло почти четыре месяца без регулярности рабочего графика, мне некогда висеть на телефоне и расспрашивать врачей о выводах.
Социальные работники занимаются вопросами страховки, пытаются организовать мамину выписку. Меня ставят перед фактом, что условием выписки является круглосуточный надзор за мамой. Я понимаю, что если с мамой не произошло ничего плохого за три дня, вероятность осложнений уменьшается и врачам говорить не о чем. Я в шоке от таких требований — в первый-то день на работе! С одной стороны, они не могут ее не выписать, потому что страховка не оплатит ее пребывание в больнице без диагноза, а с другой, они перекладывают ответственность за последствия на меня и сиделок, которых я должна нанять в один момент. Ни одно, ни другое никак не укладывается у меня в голове. Я опять кинула клич в фейсбуке всем знакомым и дала объявление на Крегс-листе на предмет поиска сиделок, и мне подбросили варианты. Я собрала совет из трех женщин, которые посменно могут дежурить в выходные с мамой. Ситуация неопределенная, и я опять возвращаюсь к головоломке британских банков, в случае решения которой страховка будет обязана помочь по уходу.
Я привожу ее домой во вторник вечером и сообщаю о сиделках.
— Что это за тетки ужасные? Зачем они мне?
— В больнице сказали, что за тобой нужно следить двадцать четыре часа.
— Еще чего, что за бред! От них дети шарахаться будут, и мне не было печали с ними сидеть.
— Они не для детей.
