А мы дошли уже до первой горы, уложили в её основание все консервные банки, которые смогли собрать на свалке, потом стащили корни, что Витя выкорчевал на участке. Гора вырастала на глазах, наполняясь глиной с песком. Потом туда же легла почти целая машина навоза, а сверху – торф. Чтобы она не осыпалась, я лепила её бока, словно ласточкины гнёзда, и засаживала клубникой.
Оленька прибегала к нам, как только они приезжали на участок. Наверно, моя работа была интересней, чем у них. А может, ко мне, как всегда, тянулись дети.
Варя сердилась:
– Оля, подмети дорожку!
Оля подметала дорожку и снова бежала ко мне. Я думала – вот поставят забор…
Наконец привезли сварку, и с Витиной помощью забор сварили за пару выходных.
И со стороны объездной дороги у нас появился настоящий забор из штакетника, зелёный с белыми ромбами. За ним вымахал целый ряд подсолнухов, длинноногих, с крупными яркими шапками цветов. Я посеяла их густо, думала, не взойдут, но взошли все, как всегда. Это была восточная сторона участка, и утром они дружно поворачивались к солнцу.
– Какая красота! – говорили все, кто проходил мимо, и я улыбалась в ответ.
Теперь Оленька вбегала в нашу калитку, спокойно открывала щеколду:
– Здравствуйте! Я пришла вам помогать. Что вы сегодня делаете, гору?
– Сегодня я должна прорывать морковку.
– И я буду с вами прорывать морковку. Ту, что не нужна, можно есть? Я у дедушки, когда мне хотелось морковки, прорывала её, а когда хотелось клубники, полола клубнику, – делилась она своим нехитрым опытом.
– Оленька, папа обижается, что ты помогаешь мне, а не ему. Иди к себе, хорошо?
– Я что-то сделала не так, вы сердитесь на меня? Почему вы не хотите, чтобы я вам помогала?
– Я просто не хочу, чтобы твой папа обижался на тебя, и на меня тоже.
И она уходила, опустив светлую головку. У калитки оборачивалась:
– Только гору не лепите без меня, хорошо?
А я освоила весь огородный ассортимент средней полосы. Наверно, не было культуры, которую я не возделывала.
– Твоя работа не имеет никакого экономического значения, всё это можно купить за копейки. Чего только ты не сажаешь!
– Конечно, только твоя работа имеет смысл.
Как я умудрялась всё это выращивать на клочках земли, буквально по метру отвоёванной у болота!
Но мы дошли уже до твёрдой земли справа, островка в полсотки, которую немедленно засадили картошкой, а между её кустами я посадила фасоль.
Я применяла все способы уплотнённой посадки – огурцы оплетали вертикальные сетки, клубника росла на пирамидах, а кабачки и тыквы – в крошечных квадратных грядках, из которых они выбрасывали плети и свободно тянули их по целине. И конечно, яблони на первой нашей горе были самых лучших сортов.
Мы засыпали болото до второй горы, но ещё два озера никак не могли одолеть. Маленькое, дальнее, почти у Первой улицы, оказалось самым коварным, на его дне били родники.
Витя бросил клич, и в это озеро с окрестных участков понесли старое железо. Всё это сваливалось целыми тачками в чёрную глубину озера. Наконец железо стало выступать над водой, и Витя сыпал в него грунт тачку за тачкой, ждал, пока он осядет, и сыпал снова.
Оставалось одолеть сотки две болота и сегмент озера, который доходил до середины нашего участка. Вторая его половина была у Содомова.
Болото осушать было ещё сложней, чем озеро. Витя снимал верхний слой торфа и выстраивал «слоёный пирог» – сначала глину, потом песок, потом торф. И так на каждом квадратном метре. Грядки были высокие, насыпные.
Но я не могла себе представить, что можно засыпать большое озеро. А Витя прилаживался, сбрасывал по тачке по краям от дорожки. И озеро послушно отступало, сдавало свои позиции буквально по сантиметрам.
– Витя, ты не справишься с ним, пусть останется вода!
– Это не вода, это болото. Оно будет гнить со всеми прелестями этого процесса. И ещё мне очень хочется отгородиться от Содомова.
И вдруг позвонила Лена:
– С Иваном беда!
Такое отчаяние было в её голосе, что я подумала самое худшее.
– Что случилось?! Он жив?
– Жив, только в больнице. Осколок металла попал в глаз на работе.
Он лежит больше месяца, врачи пытаются спасти глаз. Лена по очереди со своей мамой дежурят у него в палате, я приношу какую-то еду. Витя просто сидит часами рядом. Он постарел лет на десять за это время.
Глаз всё же пришлось удалить.
Лена приехала к нам как-то вечером, когда дело уже шло к выписке. Она давно стала мне близким человеком, была тонкой, начитанной, умненькой.
– Поговорите с ним, тётя Света! Я не знаю, что делать… Он уходит из семьи!
– Не может быть! Всё же было хорошо?
– Не всё было хорошо, но я терпела. И женщины были у него, наверно. Часто возвращался Бог знает когда. Но чтоб уйти – этого не было. А тут эта врачиха, тихоня… Поговорите с ним, он вас послушает. Как я буду одна с Валюшкой?!
Он думал, я не знаю, что дело в другой женщине.
– Я не понимаю, чего она от меня хочет. То мало зарабатываю, то поздно прихожу, крик в доме постоянный!
Молодая врачиха говорила тихим проникновенным голосом…
