Огонь миноносцев поддержал крейсер «Баян», вовремя перенеся свой огонь с вражеского крейсера на приближающиеся эсминцы. Меткий выстрел из носового орудия крейсера буквально развалил нос одного из кораблей противника, и тот стал стремительно тонуть. Гибель флагмана и эсминца быстро охладили наступательный пыл немцев, и германские эсминцы стали быстро разворачиваться, в результате чего все три попали под накрытие. Используя свою быстроходность, они попытались скорее уйти из под русского огня и это им почти удалось. Но судьба, в виде мины, ранее выставленной русским миноносцем, вынесла свой суровый вердикт экипажу одного из оставшихся эсминцев. Мощный взрыв взметнул высоко в небо огромный столб воды вперемешку с кусками обшивки корабля.
Только два эсминца благополучно вернулись в порт под защиту береговых батарей, повергнув персонал базы в новый приступ страха и паники, который усилился повторным появлением над Данцигом самолетов противника. На этот раз они уже не бомбили причал подлодок, а обрушили свой смертоносный груз на сам порт.
«Илья Муромец» долго кружил над многочисленными портовыми сооружениями, выискивая достойную добычу, ремонтно-строительные доки. Сброшенные вниз фосфорные бомбы вперемешку с фугасными бомбами вызвали большой пожар, который с необычайной быстротой перекидывался на соседние здания.
Ему вторил другой гидроплан, появившейся в районе портовых складов, на которые он сбросил свой зажигательный груз. Весь порт был освещён яркими багровыми сполохами и черными клубами дыма, представляя собой жуткую картину на фоне заходящего солнца.
Наблюдавший за портом издали, капитан Беренс размышлял. Он мог за оставшееся время тральщиками расчистить в прибрежных водах безопасный фарватер для своей эскадры и, подавив береговые батареи огнем линкоров, затем полностью уничтожить порт со всеми портовыми заводами. Всё это Беренс смог бы спокойно сделать, имея некоторую временную фору перед немецкими линкорами Сушона, стоявшими сейчас в Киле.
За разрушение Данцига с его морскими заводами все были бы благодарны Беренсу и, в первую очередь, англичане, несущие огромные потери в море от действий кайзеровских подлодок. Однако командир эскадры решил удвоить ставки риска и попытаться сыграть по- крупному. Он ограничился лишь повторной бомбёжкой портовых сооружений, ещё больше усилив пожар и панику в порту.
Комендант порта усиленно бомбардировал отчаянными телеграммами Берлин и Штральзунд, взывая о помощи. Контр-адмирал Гопман, командир эскадры легких крейсеров в Штральзунде, первым откликнулся на просьбу соседа, отправив в Данциг все свои силы: крейсера «Кёльн», «Майнц» и «Кольберг».
Они покинули свою базу рано утром и, вскоре, столкнулись с тремя русскими крейсерами и группой миноносцев, медленно идущих строем между островом Борхольм и побережьем Померании. Такую медлительность Гопман объяснил малой скоростью авианесущего транспорта, который, по мнению адмирала, противник собирался применить против базы его крейсеров в Штральзунде. Помня трагическую судьбу «Дортмунда», флагман эскадры коммодор Бользен счёл за лучшее отвернуть от врага и разумно дождаться прибытия кораблей Сушона, которые должны были прибыть через час-полтора. И, хотя это были старые дредноуты, их десятидюймовый калибр мог сильно надрать задницу зарвавшимся русским свиньям.
Проведения этой операции от Сушона потребовал сам кайзер, едва только тревожные телеграммы из Данцига легли на его рабочий стол в Шарлотенбурге. Ещё пребывая в радужной эйфории от недавних побед над британцами, Вильгельм расценил вылазку русских кораблей, как личное оскорбление и желал немедленной сатисфакции.
Следуя приказу кайзера, вице-адмирал Сушон вывел в море почти всю свою эскадру, оставив в Киле только «Шлезнен», у которого были проблемы с машинами, и линкор находился на плановом ремонте. Гордым строем, рассекая ночные воды Балтики, шли на восток «Ганновер», «Гессен», «Шлезвиг-Гольштейн» и «Дойчланд», на котором держал свой флаг Сушон. У адмирала также были личные счеты с русскими, рискнувшими высунуться из своей норы и осмелившимися показать зубы. Он страстно желал отомстить им за своё трёхлетнее безрезультатное сидение на Босфоре и недавнюю неудачу при Моонзунде.
Получив радиограмму от Гопмана, Сушон приказал ему идти на сближение с собственной эскадрой, не вступая в контакт с противником. Не прошло и сорока минут, как противник обозначил свое присутствие появлением в небе самолета-разведчика. Гидроплан пролетел сбоку от немецкой эскадры, внимательно пересчитав число линкоров и эсминцев, сопровождающих главные силы адмирала, и ,сделав разворот, быстро удалился восвояси.
