После нашей встречи Иссак Соломон принялся собирать сведения об австрийских банках. На сей стадии подготовки я перебрался из трактира в съёмные апартаменты ближе к центру столицы и прекратил затворничество, появляясь в опере, на скачках, а также в конторах некоторых торговых домов. Тяжеловесный дом постройки середины прошлого века имел замечательное качество — чёрный ход в проулок, где я с лицом, затянутым в маску, прямиком с порога попадал в закрытый экипаж, неприметно перемещаясь по городу и тайно встречаясь с еврейским соучастником; изредка — и с другими нужными людьми. К сожалению, слишком бурная деятельность неизбежно привлекла внимание тех, кто по роду службы призван не допускать противозаконных дел.
Однажды утром в последних числах августа я вышел из дому не таясь и был остановлен на пути к экипажу высоким офицером с красным важным лицом и закрученными вверх тонкими чёрными усами.
— Герр Трошкин? Я — гауптман Императорско-королевской жандармерии Штерн. Есть приказ срочно доставить вас к полковнику фон Шварцу.
— Польщён вниманием, герр гауптман. Полагаю, я арестован?
— Найн, — ответил жандарм, выразительности голоса с которым поспорил бы каменный истукан. Наверно, укладываясь в постель с благоверной, офицер столь же ровным уставным тоном командовал: фрау Штерн, есть приказ вам исполнить супружеский долг. — Полковник велел выказать уважение.
А не лупить прикладом по затылку — и на том спасибо, за годы османского плена пришлось привыкнуть ко всему. На сей оптимистичной ноте я забрался в полицейскую повозку. Гауптман утвердился напротив, вперив взгляд в меня немигающий взор. Видно, именно так выказывается полицейское уважение. Я его тоже разглядывал.
Форма жандармерии покроем напоминает гусарскую. Тот же короткий плащ поверх куртки-доломана, по случаю тёплого времени года наброшен на левое плечо и держится на шнурке. За этот плащ, ментик по-венгерски, Соломон и прочие венские уголовники именуют местную полицию «ментами». Надо же, это слово доживёт до XXI-го века!
Полковник походил на гауптмана только мундиром, в остальном — совершенно иной типаж, из совмещающих армейскую выправку с интеллигентными разговорами о философии и музыке. Лицо тонкое, благородное, усы аккуратно подстрижены, и бакенбарды не пытались достать до подбородка.
Под стать ему была обстановка кабинета. С одной стороны — строгая мебель, серые и коричневые тона, даже свечной канделябр на конторке без обычных завитушек, скорее как прусский зольдат по стойке «смирно». Зато на полочке томики Гегеля и Канта, в одном из них в виде закладки торчал синий уголок оперной программки. Этот штрих был призван убедить визитёра, что заместитель начальника венской жандармерии не чужд высокой культуры.
— Гутен таг! Присаживайтесь, герр Трошкин.
— Данке, герр барон. Чем обязан такому вниманию?
— О, всего лишь предосторожность, — жандарм, учтиво вставший при моём появлении, снова устроил тело в кресле, сохраняя идеально прямую спину и слегка вздёрнутый подбородок. — Дело в том, что мы собираем сведенья обо всех наиболее интересных фигурах из европейских держав. В Англии у вас чрезвычайно странная репутация, герр Трошкин. Вы приехали в Лондон, внезапно разбогатев в России, хотя самого простого мещанского происхождения. Так?
— Абсолютно верно. Батюшка и матушка — ординарные городские обыватели, — я начал понимать, откуда дует ветер.
— Стало быть, с быстро нажитыми капиталами продолжить находиться в России получилось не комильфо.
— Верно, вы исключительно проницательны, герр полковник. При Александре II случается предвзятое отношение к богатству, сколоченному в годы Пестеля.
— Из награбленного у дворян, сосланных в Сибирь?
— Отнюдь! Для этого требовалось быть приближённым к фюреру, а также, простите, носить германскую фамилию. Однако с казёнными подрядами творился тогда хаос, да изъятие пахотных угодий у землевладельцев повлекло спекуляции с землёй, в коих грех было не заработать. Не буду уверять вас в ангельской чистоте действий своих и помыслов, но разбоем на большой дороге я не промышлял.
— Допустим, — произнеся это веское слово, барон сцепил пальцы рук, образовав сдвоенный кулак, знак скрытой угрозы. — Отчего столь дурна ваша репутация в Англии? Вам приписывают убийства, шантаж, мошеннический захват судовой компании.
— При этом ничего не могут предъявить ни Скотланд-Ярду, ни суду, верно? Такова планида приезжего, обосновавшегося в Лондоне. Я скупаю фирмы, недвижимость, корабли, плачу подати наравне с самыми законопослушными подданными её величества и тем вызываю неприкрытую зависть англичан. Мало кто из них, мнящих себя повелителями планеты, достиг подобных успехов. К тому же — русский, из медвежьей страны. Полагаю, они скорее стерпели бы жида, сбежавшего из России, ибо к еврейской оборотистости привыкли. Надеюсь, в многонациональной Австрийской империи мои дела не будут омрачены местными предрассудками.
— Какие дела? — добрался до сути полковник.
