Едва пообедав, мы принялись за работу – нужно было отчищать от краски оконные стекла, мыть плинтусы, смахивать штукатурку с батарей парового отопления.
Я прилежно драила отведенный мне участок актового зала, обмирая от мысли о том, что к вечеру я буду свободна и смогу беспрепятственно подняться на третий этаж, к Толику в палату. Он, один из немногих, так и оставался в интернате все лето.
Анфиса догуливала последние недели отпуска, Марина Ивановна была по горло занята ремонтом и договорами с германскими спонсорами, поэтому я могла никого не опасаться, кроме добродушной и бесхитростной Жанны, которую легче легкого обвести вокруг пальца.
Вечером нам дали роскошный ужин, дабы мы восполнили потерю сил, затраченных на уборку. После него я объявила Жанне, что хочу побыть одна в читальном зале, дескать, соскучилась по книгам за три месяца сплошного безделья и гулянья. Та одобрительно кивнула и по секрету поведала, что собирается отлучиться часа на три в райцентр за покупками.
Мне только этого и надо было. Дождавшись ее ухода, я мигом взлетела на третий этаж и приоткрыла заветную дверь.
Инвалидное кресло было пустым. Толик сидел на кровати с книгой в руке, как всегда, неподвижный, точно изваяние. При виде меня лицо его оживилось.
– Привет, Василек. Ты откуда? Вы разве уже вернулись?
В голосе Толика звучала радость – очевидно, три месяца полного одиночества осточертели даже ему, при всей ярко выраженной мизантропии и страсти к уединению.
– Не все, – с готовностью объяснила я, – только несколько человек. Приехали на уборку.
– Ясно. – Он отложил книгу и внимательно оглядел меня, стоящую у порога. – А ты загорела. Классно выглядишь. Ну-ка, подойди, покажись.
Я подошла ближе и остановилась у его кровати. Толик смотрел на меня в упор, и глаза его зажглись интересом.
– Слу-ушай, Василек, – проговорил он, растягивая слова, – да ты, никак, выросла. Совсем не такая стала.
– А какая? – спросила я, чувствуя, как щеки заливаются румянцем.
– Будто ты не понимаешь! – Толик весело усмехнулся и, обхватив меня за обе руки, привлек к себе. Я старалась смотреть ему в глаза. Лицо горело все сильней, даже ушам стало жарко.
– Да что ты точно деревянная! – мягко произнес Толик и, не грубо, но настойчиво надавив на мои плечи, усадил к себе на колени. – Расслабься, – шепотом проговорил он мне на ухо, – ты же за этим сюда шла, я ведь не слепой. Угадал?
Я кивнула, не в силах оторвать взгляд от его медленно приближающихся губ. Толик поцеловал меня долгим, умелым поцелуем, от которого внутри у меня что-то сладко задрожало и заныло. Я зажмурилась и приникла к его щеке. Мне хотелось заплакать от счастья, раствориться в его объятиях, может быть, даже умереть – в этот момент я ничего не боялась.
Так мы сидели минут пять. Руки Толика все крепче сжимали мои плечи, дыхание его стало частым и шумным. Наконец он резким движением отстранил меня от себя и, взяв за подбородок, приподнял мое лицо.
– Василек, скажи правду, ты когда-нибудь ходила наверх, в радиорубку?
Я тут же поняла, что он имеет в виду. В радиорубке, расположенной на чердаке, старшие ребята тайком просматривали припрятанные киномехаником кассеты с порнухой. Пару раз Светка, завсегдатай таких мероприятий, уламывала меня сходить на чердак вместе с ней. Толик, конечно, прекрасно знал о шалостях в радиорубке, как неуловимым образом был осведомлен практически обо всем происходящем в интернате, при этом крайне редко покидая свою палату.
Сейчас он глядел на меня со спокойным ожиданием, будто интересовался тем, как я провела лето.
– Да, ходила, – сказала я едва слышно.
Толик кивнул и улыбнулся.
– И что ты там видела?
Я опустила глаза.
– Все.
– Это радует, – произнес он насмешливо, – значит, ты знаешь, что делать в таких случаях. – Толик перестал держать меня, разжал пальцы. Я неуверенно слезла с его колен, совершенно не представляя, что произойдет в следующее мгновение.
Он продолжал сидеть тихо, не двигаясь, остановив взгляд чуть пониже моих ключиц. Я дрожащими пальцами взялась за «молнию» на сарафане и потянула ее вниз.
Толик молча наблюдал, как я раздеваюсь. Мне не было ни страшно, ни стыдно, хотя никогда до этого ни один мужчина не видел меня без одежды. Да что там – обычный ежемесячный медосмотр у Марины Ивановны являлся для меня сущей мукой, а о банном дне и говорить не приходилось.
Но сейчас я чувствовала себя совершенно иначе. Я была словно во сне.
Да, точно! Это был один из моих снов, в котором я ощущала себя взрослой, опытной, знающей нечто такое, о чем в реальности понятия не имела. Будто какая-то сила таинственно руководила моим телом, подсказывая нужные, единственно верные жесты.
Во взгляде Толика мелькнуло удивление. Это действительно было в высшей степени странно: тринадцатилетняя девчонка вела себя как зрелая, умудренная опытом женщина.
Я помогла ему снять рубашку, и он послушно подчинился уверенным движениям моих рук. Затем я опустилась рядом с ним на кровать.
Мы полулежали бок о бок, откинувшись на подушку, сплетя тесные объятия, и сгорали от страсти, пока жаркая волна не захлестнула нас с головой.
