Машина свернула с проселочной дороги на бетонку. Впереди показались высокие дома – по сравнению с деревушками, тянувшимися до сих пор вдоль трассы. А по сравнению с Москвой это были карлики в два, три этажа, редко в пять.
– Вон она, школа, – обернулся спереди Геннадий Георгиевич, – сейчас подъедем.
Я почувствовала, как деревенеет шея.
– Не боись, прорвемся. – Светкины цепкие пальцы сжали мою руку. – Ну-ка, вылезай давай.
Я дернула дверцу и вышла на залитый асфальтом круглый школьный двор. Он был совершенно пуст, не считая двух мамаш с колясками, прогуливающихся вдалеке, под самыми окнами.
– Дети, все заходим внутрь, – громко объявила Жанна, – там нас должны встречать.
Вестибюль школы оказался куда меньше нашего, интернатского, но он был заполнен народом. Толпа образовывала полукруг, в центре его, у стены, стояла молоденькая очкастая учительница в строгом бежевом костюме и с бумажным листом в руках.
– Внимание! – вещала очкастая хорошо поставленным голосом. – Участники из школы номер шесть, вы проходите в тринадцатый кабинет. Там вас проинструктируют. Поняли меня?
– Да-а! – раздался в ответ нестройный хор.
– Замечательно. Школа номер девять! Вы идете на второй этаж, в двадцать пятый класс. Школа номер одиннадцать!
…Она дочитала список почти до конца, и тут только объявила:
– Школа-интернат номер пятнадцать! Где вы у меня?
– Тут! – Жанна подняла руку и помахала ею в воздухе.
– Отлично! – Лицо очкастой расплылось в приветливой улыбке. – Марина Ивановна с вами?
– Нет, она не приехала, – ответила Жанна, – дел много.
– Жаль, очень жаль, – огорчилась кураторша. – Передавайте ей огромный привет. У нас для вас приготовлен второй кабинет, идите, готовьтесь, через пятнадцать минут я приду за детишками.
Мы, с трудом протиснувшись сквозь людское столпотворение, почти не уменьшившееся, несмотря на то что всех участников направили по классам, добрались до нужного кабинета.
– Садитесь и отдыхайте, – велела Жанна. – Формулы повторите потихоньку. Я сматываюсь, ладно?
– Ладно, – охотно согласилась Светка.
– Ты-то что будешь делать тут три часа? – Жанна поглядела на нее с сомнением. – Под дверью стоять? Этот-то кабинет наверняка запрут.
– А хоть бы и под дверью. – Светка обезоруживающе улыбнулась. – Буду поддерживать морально. Болеть, то есть.
– Ну, болей. – Жанна махнула рукой и выпорхнула из класса.
– Интересно, нас кормить тут будут? – задумчиво проговорил семиклассник Федя Симошук.
– А ты думал! – оскорбился Геннадий Георгиевич. – И кормить, и поить. Как же иначе, вы ведь мозги напрягаете.
– Герман Львович сказал, победителей пригласят в Москву, на курсы при университете, – сообщила маленькая, смешливая Катюша Звонова.
– Так оно и есть, – компетентно заявил Геннадий Георгиевич, – я лично слышал об этом. Так что, дети, это ваш шанс, смотрите, не упустите. – Он высунулся в открытое окно и зажег сигарету.
Светка незаметно дернула меня за руку.
– Эй, слушай сюда. Выходи минут через пять после того, как вас заведут в класс. Усекла?
– Да.
– Отсюда до тети Дашиного дома рукой подать. Только бы она не слиняла никуда.
– А что, может? – забеспокоилась я.
– В том-то и петрушка, – озабоченно подтвердила Светка.
– Девчонки, о чем шушукаетесь? – весело полюбопытствовал Геннадий Георгиевич.
– Я ей даю последние наставления, – объяснила Светка.
– Ты? – Геннадий Георгиевич выразительно хмыкнул. – У тебя что по алгебре-то?
– Трояк!
– Вот именно.
– Ну и что? – нахально заявила Светка. – Это не имеет никакого значения. Зато я знаю, как правильно мобилизоваться.
– Ты, Караваева, все всегда знаешь, – вздохнул Геннадий Георгиевич, – а лучше всего то, что знать вовсе не полагается. Бабушка-то твоя как, скрипит помаленьку? Такая славная старушка, помню то время, как она у нас в интернате уборщицей работала. Чище ее полы никто не мыл, это уж точно. А теперь отдыхает, поди, по старости?
– Отдыхает, – усмехнулась Светка.
– Зря лыбишься, Караваева, тебя из-за нее только в интернате и держат, из-за бабули твоей, Алены Егоровны. Больно уж Марина Ивановна жалеет ее, уважает. Ты смотри, не обижай старуху, ее радовать нужно, у ней и так жизнь тяжелая, не приведи господь.
Светка повернулась ко мне и скорчила уморительную физиономию.
– Задолбал, козел толстобрюхий, – проговорила она довольно отчетливо, хотя и тихо. – Скорей бы убирался отсюда, чинить свой драндулет.
Словно услышав ее, Геннадий Георгиевич проговорил:
– Ну где там наши организаторы? Пора бы вам идти, а я машиной займусь. Колеса надо подкачать, да и ремень генератора подтянуть.
– Вот-вот. – Светка выразительно кивнула.
В это время в дверях показалась очкастая.
– Пора. – Она сладко улыбнулась. – Желаю удачи.
– Спасибо, – хором поблагодарили Федя и Катюша.
– Вперед. – Светка подтолкнула меня в спину.
Вслед за очкастой мы поднялись на второй этаж, в зал. Там стояли принесенные из классов парты. Нас рассадили по одному, перед каждым положили по листу бумаги, разрешили оставить при себе чистую тетрадь, ручку и карандаш, после чего другая преподавательница, постарше очкастой, перевернула большую коричневую доску другой стороной.
