– Вот и замечательно. – Парфенов поднялся и направился к двери. Уже у порога он неожиданно обернулся и, сощурив и без того узкие глаза, произнес спокойно, но веско: – Вы не первая такая, Василиса Андреевна.
– Какая – такая? – не поняла я.
– Кто выгораживает своего подлеца-сожителя. К сожалению, вас сотни таких глупышек, и вам еще повезло – других я видел в более плачевном положении, например, зверски избитыми или изнасилованными, и все по вине так называемых любимых. Напишите заявление, и он сядет – ведь это благодаря ему вы упали с высоты.
– Я не понимаю, о чем вы, – ледяным тоном проговорила я. – Мой друг не имеет никакого отношения к тому, что со мной произошло. Он даже не ведал о том, что мы собираемся на стройку.
– Ну-ну. – Парфенов насмешливо наклонил голову и вышел.
Я нервно и напряженно сглотнула.
– Не волнуйся, – Влад оторвался от своего занятия и поглядел на меня, – я съезжу за паспортом. Если что, скажем, это
Я молча кивнула. Меня душили боль и стыд. Хотелось умереть от отчаяния и безнадежности. Я задохнулась от подступающих к горлу слез и закрыла лицо здоровой рукой.
– Не плачь, не надо. – Влад опустился перед кроватью на колени. Его руки гладили мои волосы, тихо, осторожно, чтобы не потревожить, не причинить еще бо́льшую боль. – Не плачь, Василиса. Все будет хорошо, ты поправишься. Я обещаю тебе, все будет хорошо.
Слезы все текли между пальцами, в носу хлюпало, губам было солоно. Я слушала ласковый, убаюкивающий голос Влада и с пронзительной остротой понимала: хотя между мной и Толиком все кончено безвозвратно и навсегда, мне все равно никогда его не разлюбить.
Летела неделя за неделей. Парфенов, убедившийся, что добиться от меня ничего невозможно, больше не появлялся.
Мои кости, как и предсказывал Влад, постепенно срастались, боль в переломанных ногах и руке постепенно отступала, делаясь все менее резкой.
Я уже могла обходиться без наркотических уколов и потихоньку садилась в постели. Влад притащил целую кучу книжек – те, что я любила читать в интернате, и новые, современных авторов.
Он ежедневно пичкал меня соками, апельсинами и грецкими орехами в неумеренных количествах.
Однажды я не выдержала и поинтересовалась у него, на какие средства покупаются все эти лакомства. По моему скромному подсчету выходило, что Влад тратит на меня не менее двух третей свой больничной зарплаты.
– А я халтуру нашел, – заявил он не моргнув глазом.
– Какую халтуру? – опешила я.
– Обыкновенную. Математику делаю с одним оболтусом. Ему восемь, а мозгов как у пятилетнего. В школе одни пары. Вот, помогаю выплыть на троечку.
– И сколько тебе за это платят? – не без скепсиса спросила я.
– Две сотни за полтора часа. Это четыре кило апельсинов с гаком! – Влад поглядел на меня с гордостью.
– Ты из-за апельсинов таскаешься по чужим квартирам?
– Почему? Парнишка сам ко мне приходит. Он мой сосед по лестничной клетке.
– Зачем тебе все это? – спросила я напрямик.
– Что? – Он сделал вид, что не понял меня, но кончики ушей едва заметно покраснели.
– Зачем кормить меня апельсинами? Зачем было ездить за моим паспортом и врать следователю?
Он немного помолчал, крутя пальцами пуговицу от халата. Потом ответил лаконично и твердо:
– Надо.
Я не стала больше задавать вопросов. Послушно ела его апельсины, жевала горькие и маслянистые орехи, пила соки.
Под самый Новый год врачи разрешили мне встать. Я шла по коридору, раскинув руки в стороны, напоминая себе готовящийся взлететь самолет. Влад стоял, прижавшись спиной к подоконнику, и весело смеялся.
– Смотри, растения не снеси!
По обеим сторонам коридора были расставлены кадки с фикусами, и я иногда задевала пальцами гладкие полированные листья.
Тридцать первого декабря вечером отделение опустело. Дежурная врачиха, сделав обход, убежала праздновать на другой этаж, нянечка, кряхтя и охая, уселась на посту перед стареньким черно-белым телевизором. Больные разбрелись по палатам.
Ко мне заглянул Влад – он был только что с улицы, лицо его раскраснелось, как у Деда Мороза, из-под незастегнутого халата виднелся пестрый сине-зеленый свитер.
– Эй, Снегурочка! Чего грустишь? – Он вытащил спрятанную за спиной бутылку шампанского. – Идем Новый год встречать.
– Куда? – Я невольно улыбнулась, глядя на него.
– Ко мне, в ординаторскую. Никого нет, все испарились. А я елочку принес, настоящую, между прочим.
– Врешь! – не поверила я.
– Зачем мне врать? – обиделся Влад. – Пошли нарядим. Она, правда, крошечная совсем, но пару-тройку шаров повесить можно.
– Ну пошли, – согласилась я.
В маленькой, но светлой и уютной комнатушке действительно стояла живая елочка. Она примостилась в углу, на столике, в трехлитровой банке с водой, раскинув мохнатые светло-зеленые лапки.
В воздухе витал упоительный и стойкий аромат хвои.
– Тут игрушки. – Влад сунул мне в руки небольшую картонную коробку. – Доставай и вешай. Доверяю твоему вкусу.
– А ты?
