Это был неправильный ответ. Дункан вернулся в одно мгновение. Он снова поднял меня с ног. Он положил одну большую руку мне на шею, как будто хотел задушить меня. Я начал задыхаться. Мои руки размахивали, и я упирался ногами в стену. Это не помогло. Это казалось нереальной ситуацией.
Херст явно запаниковал.
— Хватит, Джон, — продолжал повторять он. Он выбежал из дверного проема и оттащил Дункана от меня. Я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание, когда Дункан наконец ослабил хватку и отошел. Я лежал там, задыхаясь. Я никогда не забуду слова Дункана, когда они оба выбежали из комнаты:
— Ты слышал, что он сказал: «Посмотрим»?
Он отбежал назад и нанес еще один удар ногой в мое правое плечо.
— Ты прав, посмотрим. Ты увидишь. Скажи хоть слово об этом или о Купере, и я прослежу, чтобы ты это понял, — сказал он.
Он явно имел в виду, что воспользуется своими контактами в СДО, чтобы убить меня! Херст стоял в дверях, зловеще освещенный светом, льющимся из коридора. Он посмотрел на меня и пожал плечами. Затем все закончилось так же внезапно, как и началось.
Они покинули место происшествия, оставив меня израненным и окровавленным. Я попытался встать, но не смог. Я практически не чувствовал ног из-за постоянных пинков и колотушек коленом нападавшего. Я лежал там на земле, наблюдая, как они уходят.
Через короткое время я смог подняться на ноги. Нетвердой походкой я направился к мужскому туалету по соседству. Мне повезло. Что касается нападений, то это было не самое худшее, от чего мне пришлось пострадать за мои 30 лет службы офицером полиции в КПО.
Но это было по-другому. Мой нападавший и его сообщник не были головорезами с какого-нибудь уличного угла. Они были офицерами полиции, моими коллегами. Пятница, 13 декабря 1974 года — это дата, которая будет преследовать меня вечно. Это должно было стать поворотным моментом в моей карьере в КПО.
Я стоял там, в маленьком туалете по соседству с камерами, рассматривая свое лицо и внутреннюю часть рта в маленьком зеркале в деревянной раме, прикрепленном к стене. Я с болью и печалью наблюдал, как моя кровь стекала в белую раковину и смешивалась с проточной водой. Я наклонилась, чтобы плеснуть на лицо холодной, восстанавливающей силы водой. Моя голова все еще кружилась.
«Завтра я подам в отставку», — подумал я.
Я все еще нетвердо держался на ногах. Я держалась за обе стороны умывальника. Я достала несколько зеленых бумажных полотенец из дозатора на стене, чтобы остановить поток крови. Я никогда не чувствовал себя таким одиноким или изолированным, больше не зная, кому я мог доверять.
Я стоял там, гадая, к какому именно виду полиции я присоединился. Это была моя первая встреча с этими людьми в уголовном розыске. Я уже непреднамеренно нажил врагов в Специальном отделе КПО. Я не ожидал встретить таких людей в рядах нашего уголовного розыска.
В то время я мало что об этом знал, но это должно было быть только началом. За время моей службы в полиции мне пришлось столкнуться еще со многими такими людьми. Я стоял там, в темноте, в том маленьком уголке участка КПО Ньютаунабби, задаваясь вопросом, как все могло пойти так ужасно неправильно.
Я не мог поверить в то, что только что произошло. Да, раньше были ехидные замечания о том, что я «Гроза протестантов», больше раз, чем я хотел бы вспомнить. Но я был потрясен до глубины души очевидной ненавистью Дункана ко мне.
Все в офисе знали, кому можно доверять беспристрастную полицию, а кому нет. Подозрение в сговоре — это одно. Это было совершенно по-другому. И снова я подумывал об отставке, о том, чтобы вообще покинуть КПО. Я был так сильно разочарован своими коллегами. Но кто осмелился бы бросить вызов этим людям, задавался я вопросом. К кому я мог бы обратиться? Кто бы распутал этот узел?
Я взял себя в руки, насколько мог, и прошел мимо караульного помещения. Дежурный сержант смены был слишком занят, чтобы даже заметить меня. Я вышел через общественную зону на автомобильную стоянку снаружи. Холодный декабрьский ночной воздух освежал мою кожу. Я пошел к своей машине. У меня все болело. Я не помню, как я ехал домой. Я собирался поехать домой к руководителю, которому, как я знал, я мог доверять. Он, конечно, помог бы мне. Но слова Дункана все еще звенели у меня в ушах. «Я прослежу, чтобы тебя застрелили», — сказал он. Это была не пустая угроза. Выражение его лица сказало все. Его связи в ДСО были на самом высоком уровне. Нет, на данном этапе я бы никому не стал предъявлять претензий. Я бы подождал, чтобы посмотреть, что принесет утро. Если бы отец этого молодого человека действительно подал жалобу, я бы знал, что Дункан блефовал. Если бы он этого не сделал, то это означало бы, что Дункан предупредил ДСО о намерениях мистера Купера. Это было хуже, чем побои. Мистер Купер обратился со своей жалобой только ко мне. Теперь он поверил бы, что я предупредил ДСО. Ирония всего этого не ускользнула от меня.
Слова Дункана преследовали меня всю ночь, пока я ворочался с боку на бок, пытаясь заснуть в своей квартире в Эбботскул-хаусе, Рэткул.
