А утром всё повторилось сначала. Мы двигались на острие клинка и встречали стаи жуков первыми. Вновь масляные лампы потрескивали над головами, и смрадный запах гари проникал в нос. Копья сжаты в руках. А былого веселого настроения у солдат уже и не видно. В таком непростом ритме прошла ещё целая неделя. Кому-то это могло показаться рутиной. А вот меня с каждым пройденным днём начинала всё больше напрягать статистика наших потерь. И вроде бы за вторую неделю нам на пути не встретилось крупных стай инсектоидов, да и гнёзд мы больше не видели. Но всё равно потеряли ещё семнадцать солдат в бою. А на довольно сложных подъёмах сорвались ещё четверо. Итог всего этого был неутешителен, наша общая численность немногим превышала две сотни бойцов. Если учесть начальное количество воинов, которое было чуть выше трёх с половиной сотен, то всё это не только удручало, но и невероятно напрягало моё старое изъеденное опасностями чувство тревоги.
Сами потери как таковые меня вовсе не волновали. Напрягала их странность. В нашем полку практически не было потерь, а ведь именно мы все эти полмесяца сражаемся на передовой. Большая часть погибших была в полку Перека Татоева, но и Велихову похвастаться было нечем. А ещё масла в огонь моих сомнений и переживаний добавляло поведение старших офицеров. Когда они находились в рядах своих подчинённых, их лица были чернее тучи, даже у полковника Овцева. Но когда они отходили от света фонарей, в темноту, чтобы скорректировать план дальнейшего продвижения, то выражения их лиц становились неприятно веселыми и напыщенными, впрочем, как и должны выглядеть аристократы, полностью довольные своей жизнью. Жаль, что подслушать разговор на таком расстоянии я не мог.
Видя их совершенно отчётливо, в эти моменты я думал, что нужно было всё же откусить нос Переку, ну или просто пробить его мозг ядовитым жалом, прикончив эту тварь на месте. Впрочем у него наверняка имеется умение воскрешения, а значит надёжнее было осушить его артефактным оружием, сводя на нет любые дальнейшие манипуляции с душой. А если кто-то думает, что я лучше относился к нашему полковнику Овцеву, то он просто грандиозно ошибается, возможно, его я ненавидел больше, чем кого-либо во всей радуге миров. За десяток лет службы под его началом мне не досталось ни одной приличной премии, вне зависимости от степени заслуг. А для человека нет большего оскорбления, чем кража положенных ему по закону Эргов. Даже случай с получением моего наградного двенадцатого уровня, как Жерар Малихов любил его называть, обстоял совершенно не так, как всем представлялось. У меня на тот момент на балансе в банке уже находилось сто пять Эргов. И вот моё отделение в своих пространственных мешках приносят добычу из мира морозных обезьян Айселор на грандиозные более чем семь тысяч Эргов. И это только примерное количество, не включающее спасение моих боевых товарищей и лейтенанта Жерара Малихова, что тоже оценивается и довольно прилично. Только спасение ротного приравнивается к дополнительным ста Эргам. По итогу мои премиальные должны были превысить сто пятьдесят Эргов как минимум, а по факту, мне перечислили семь! Вы хоть представляете⁈ Семь Эргов. Тогда в банке я думал, что от ярости у меня зубы выкрошатся до самого основания, так сильно я был разъярён.
Но, по правде говоря, чуть позже полковник Овцев официально вручил мне в вечное пользование короткий артефактный меч с искрой Благодати. Конечно, его цена достигала пятидесяти Эргов, но это была скорее издёвка, нежели настоящая награда. По законам нашего Герцога, я не имел права осушить хоть кого бы то ни было. И по факту, лично для меня этот меч ничем не отличался от обычной заточенной железки ценой в одну золотую монету.
Стоя на плацу, получая такую дорогую награду, я и удержал себя в руках, наверное, по причине того, что уже переварил ту ярость, ненависть и чувство несправедливости в отделении банка. У меня словно выгорело всё внутри. Ведь возвращаясь из ледяного мира Айселор, после тяжелейшей миссии и полученных серьёзных ранений, я действительно надеялся поднять сразу два уровня и наконец увеличить характеристику Силы на две единицы, а главное, продлить свою жизнь ещё на десяток лет, доведя живучесть до пяти пунктов. Многие бы сразу продлили жизнь и не переживали бы о своих годах. Но тогда мне было бы сложно заставить себя остаться в армии и потратить уже точно свои последние годы на служение Герцогу. Ведь именно такое распределение характеристик было задумано мной уже давно. Я рассчитал все свои параметры на далеко идущие планы. Но все эти надежды растоптал именно полковник Овцев.
