Когда я понял, что все вокруг оседают на землю, да и вообще, ведут себя словно гнилые мешки с зерном, меня спасло не моё самообладание, нет. Просто онемевшее тело не дало мне совершить ошибку и случайно пошевелиться, выдав тем самым, что я не потерял сознание, как сделали это рядовые солдаты, уткнувшиеся лицами в серый песок под ногами. А когда до меня, наконец, начал доходить смысл слов, что выкрикивал в ярости полковник Овцев господину Ирчину, то на мгновение мне показалось, что сердце остановилось окончательно. Голос моего непосредственного командира разобрать из-за расстояния было невозможно, но того, что говорил ему полковник на повышенных тонах, было более чем достаточно, чтобы понять общую мысль. Нас продали. Нет, не нас, меня. Меня продали, как гнилой, протухший арбуз. Меня, мага, достойно прослужившего столько лет на благо Герцога, наследника благородной семьи, продали на растерзание мерзкой нежити, словно я не ценнее дерьма нургла. Потому что, судя по словам древнего лича Нуйэрия и полковника Овцева, главным товаром выступал именно старый рыцарь Ирчин, будь он проклят, злобная тварь. Для этого и нужен был тот шутовской бой с непомерно слабым мёртвым рыцарем, чтобы господин Ирчин мог продемонстрировать свои незаурядные боевые возможности. А нас! Всех нас просто отдают в довесок, как что-то незначительное!
По правде говоря, я впал в некую прострацию или, лучше сказать, отчаяние, затопившее меня с головой. Это состояние, описать его словами, наверное, не удастся. Тело отказывалось двигаться, замерев с довольно глупым выражением лица, как мне кажется, прямо за походным столом. А в моей руке так и осталась зажата кружка с отравленным вином. К сожалению, я не мог осмотреться, да что уж там, и голову повернуть не получалось. Так и застыл, наблюдая за старшими офицерами. Может, не понимай я всей ситуации, моё сердце сейчас не разрывалось бы от ужаса, предвкушая предопределённую мне судьбу.
Разговор офицеров не продлился долго, и продавшие нас твари покинули пределы нашего лагеря и окрестности крепости Халот Джерэм вообще. При этом весело посвистывая, как мне показалось. Конечно, возможно, это был ветер, но довольные лица старших офицеров говорили мне об обратном. Древний лич, вместе с шестью могучими телохранителями, тоже довольно спешно покинул наш временный лагерь, даже не удостоив напоследок нас своим вниманием.
Погружённый в свои мысли, борясь с отравлением и помутнением рассудка, отметая одну безумную идею спасения моей жизни за другой, я пропустил момент, когда прибыли скелеты-грузчики и начали утаскивать рядовых солдат и полевых магов в крепость. Описать, как похолодели мои конечности, которые до этого уже потеряли всякую чувствительность от парализующего яда, будет недостаточно, чтобы понять охватившие меня безумие. Моё сердце клокотало, пытаясь разорваться на куски в грудной клетке, потому что все остальные части моего тела отказывались меня слушаться. И только сердце, по всей видимости, ещё надеялось спастись. Тела моих соратников, боевых братьев, грузили словно мешки. Конечно, я не был близок ни с кем из них, потому что даже Михаила Соятова мне было сложно назвать другом. Но в этом мире, наполненном бесчисленным количеством мертвецов, они были последними представителями моего вида. Да что уж там, они были моей последней надеждой на спасение.
Но вот двадцать ветхих скелетов загрузили на свои спины двадцать недвижимых человек с края нашего лагеря и в полной тишине отправились в свою крепость. Поначалу я подумал, что и мой слух отказал. Настолько происходящее перед моими глазами было ужасно для меня. Абсолютная тишина. Ни скелеты, ни даже в принципе имеющие разум мёртвые рыцари не произнесли и слова за прошедшие полчаса. Звуки песка под ногами скелетов и завывание ветра в тот момент ушли на второй план и не воспринимались мной вообще. До такой степени ужас овладел моим разумом. И хоть моргнуть я не мог из-за яда, но контакт с происходящим перед моими глазами потерял. Потому что момент, когда скелеты забрали ещё сорок солдат, я вспомнить не могу.
