– Скажем так, приходилось работать там. В общем, это не важно. Главное, что мы сможем зайти. И кстати, на самом деле с задней стороны здания есть, так называемый, «черный вход». Это дверь, сделанная из стекла, как и само здание, наверное, чтобы никто не догадался о ее существовании. Она сливается со всем сооружением и если бы мы не следили, то точно бы не поняли, что она существует. Именно через нее мы и войдем, хотя отпечаток понадобится и там, но мы вызовем меньше подозрения, поскольку об этой двери знают только работники. Мы проследили сквозь окна, кто там ходит и что делает. В здании есть уборщицы, охрана и секретари. Ника сделал снимки этих людей, чтобы в точности воссоздать их униформу и пробраться внутрь.
– Да, но… Что вы будете делать дальше, когда зайдете туда? – перебила я Амирана. Все это казалось неосуществимым.
– Наша цель – ОНИ. Когда мы доберемся до последнего этажа, заблокируем все выходы. В это время будет транслироваться «счастливый день именинника», но вместо этой трансляции мы покажем другую, на которой заставим ИХ сказать народу всю правду.
– По-вашему люди в это поверят? В наше сознание вбили мысль, что умереть в свой день рождения – лучшее, что может случиться. Вы думаете, что парочка предложений из уст представителя власти что-то изменит? Народ может подумать, что это сказано под угрозой.
– Да, мы это предусмотрели, для этого есть видеозаписи.
– Что за записи?
– Анна, ты такая нетерпеливая! – Амиран обнажил свои идеальные белые зубы и продолжил, – Ты слышала что-нибудь о том, как отмечали день рождения раньше?
– Да, я знаю. Папа рассказывал мне, благодаря ему я понимаю всю ситуацию в нашем мире. Он не хотел, чтобы я была слепа, как остальные.
– Серьезно? Твой отец тоже хочет это изменить? Значит он один из нас! – воскликнул восторженно Амиран.
– Был… – только не плачь, Анна. На этот раз не надо. В горле встал ком, было сложно говорить, я незаметно задержала дыхание, чтобы предотвратить поток слез. Не хотелось вновь при Амиране разрыдаться, чтобы он считал меня ранимой и хрупкой.
– Лотерея? – шепотом спросил он.
Я молча кивнула, все еще не решаясь произнести ни слова. Боялась, что мой голос задрожит.
– У меня была прекрасная семья; мама, папа, сестра… – начал Амиран, – Мама, ну просто здоровски готовила. Помню, когда я приходил из школы, а дома всегда пахло свежеиспеченными булочками. Мама знала, что я безумно люблю их. Она смеялась, когда внутри плавился сыр и я начинал играться с ним, растягивать его так, что приходилось вставать на стулья. У нее был успокаивающий смех и добрые глаза. Я видел в них грусть и тревогу, часто задавался вопросом что же ее так беспокоит, но никогда не решался спросить. Лишь спустя много лет я понял это. Мне было одиннадцать, когда выпало ее число, это случилось семь лет назад. Я не смотрел эту трансляцию, не мог, мне было больно, хотя тогда я еще ничего не понимал. Вскоре именинником стал и отец. Меня отправили в детский дом вместе с Нино, моей младшей сестрой. Там я познакомился с Ладо и остальными ребятами, они были очень недоверчивы, поначалу не хотели принимать меня в свою компанию. Как оказалось, их объединяло одно – смерть родителей и жажда избавить других от боли, которую испытали они. Родители ребят были хорошими друзьями, строили планы по освобождению от заданной идеологии, именно поэтому их убили. Всех, кроме матери Ладо, бедняга просто сошла с ума после смерти мужа. Долгое время она лежала в психбольнице, а когда Ладо исполнилось восемнадцать, он взял маму под свою опеку, теперь она дома вместе с ним. Вроде выжила еще одна из этой группировки, но ее имени и личности я не знаю.
Я была впечатлена таким поворотом событий и долгое время выдерживала паузу, но тут вспомнила про сестру Амирана, я подумала может кто-то из девчонок и есть она:
– А где твоя сестра?
– В детском доме тоже не удалось избежать смерти. Нино должно было исполниться шесть. Я видел на экране, как она умирает. Я ожидал счастливое выражение лица, ведь она не знала правду, но оно было искажено болью, а в глазах застыли слезы. Лицо Нино сразу переключили на другое, но ведь она моя сестра, я успел все заметить. Тогда мне было уже почти четырнадцать и я твердо решил – это нужно остановить. В тот же день, я молча сидел в столовой и ко мне подошел Ладо. С того момента мы и стали друзьями.
