– Подумай о матери, ты ведь помнишь каково ей было, когда убили твоего отца, – эти слова Амирана окончательно сломили Ладо, застывшие в глазах слезы, медленно спустились по его щекам. Амиран обнял друга, так по-мужски, крепко, что не нужно было никаких слов.
К счастью, после долгих уговоров, было решено, что Ладо не пойдет на площадь. После чего мы дружно отправились спать. Утомительный выдался денек, к тому же уже пять часов утра, ноги еле донесли меня до кровати. В доме Амирана было очень много места, он с удобством разместил всех нас: девочки легли в одной комнате, мальчики расположились в другой.
Я позвонила маме и сказала, что останусь у друзей. Она ворчала, чтобы я возвращалась домой, но покидать ребят мне не хотелось, поэтому я просто бросила трубку. Знаю, это поступок не самой лучшей дочери, но мне не хотелось слушать ее упреки.
Несмотря на то, что заснули мы под утро, в десять уже стояли на ногах. До «вручения подарков» оставалось четыре часа. В обеденное время весь люд предвкушал трапезу, заволоченную кровью именинников, что развернуто покажут по большому, настенному экрану их домов. Так сказать, домашние посиделки в стиле хоррора.
Ну, забудем о плохом, лучше принять во внимание то, что наша девичья команда состряпала прекрасную утреннюю яичницу, в которой было все: помидоры, бекон, сыр, зелень, лук. Существует мнение, что яичницу могут делать все, но нет, скажу я вам, делать, то делают, но вкусно или нет – другой вопрос. Вот нам, уж точно удалось, аромат разносился по всей квартире, мальчики жаждали побыстрее сесть за стол. Пока Цира и Кристина резали овощи и раскладывали по порциям яичницу, я занялась хлебом. Амиран в это время тоже не отдыхал, он решил сделать свежевыжатый ананасовый сок. Лезвие ножа скользило по хлебу как по маслу, оно было очень острое, будто бы совсем новое. Амиран так старательно, засучив рукава, управлял соковыжималкой, что я невольно отвлеклась наблюдением за ним. Я и не заметила как подставила палец второй руки под лезвие, острая боль дала о себе знать: «ай, черт!» тихо произнесла я и приложила палец к губам, чтобы смочить рану слюной, как мы рефлекторно делаем. От Амирана это не ускользнуло, он подбежал ко мне.
– Анна, что случилось? Покажи палец!
– Ничего страшного, порезалась, – ответила я.
– Нужно срочно промыть и обработать, идем в ванную.
Я последовала за Амираном в ванную команту, ибо спорить с ним было бесполезно. Ванная была также выполнена в посмодернистском стиле, угловатая раковина мирно стояла под большим, обложенным лампочками, прямоугольным зеркалом.
– Промой рану, а я за аптечкой, – заявил Амиран и оставил меня одну в царстве серых плит, и стеклянных полок.
Обратно он уже пришел с целой коробкой разных мазей, лекарств, бинтов и так далее. Амиран передал мне вату, чтобы я плотно приложила ее к ране и попыталась остановить кровотечение. Сам он, в этом время, шустро разбирал аптечку. Достал бинт, взял ножницы со стиральной машинки и мазь, которая была мне неизвестна. Он взглянул мне в глаза и окутал улыбкой.
– Ну вот и все, готово! – бодро и гордо заявил мой лекарь. Мы вышли из ванной комнаты, ребята, конечно же, смотрели на нас по-доброму насмешливо. – Спокойно! Анна просто палец порезала, – посмеялся Амиран, а за ним и все остальные.
Я стала помогать девочкам накрывать стол.
– Ты можешь успокоиться и просто посидеть? – строго спросил у меня Амиран. В ответ я только засмеялась и продолжила раскладывать тарелки. Он подошел ко мне и забрал посуду из моих рук. – Пошли за мной! – повелительным тоном приказал он мне.
Я не стала пререкаться и вновь последовала за ним. Комната, куда он меня привел, была светлая, выполненная в дубовом цвете, что позволяло чувствовать себя в ней уютно. Он стал что-то искать в шкафу.
– Можешь присесть, – он указал на огромную деревянную кровать.
Это я и сделала, почувствовав себя в каком-то воздушном царстве. Кровать была невероятно мягкой. Амиран достал потрепанную папку и передал ее мне. Внутри были фотографии. Вот мальчик, лет семи смеется, сидя на велосипеде. Это, по видимому, Амиран. На следующей фотографии была запечатлена уже целая семья. Красивейшая жещина с темными волосами, она была высокая, складно сложенная, на ее руках разместился грудной ребенок. Рядом с женщиной стоял статный, высокий мужчина, но лицо его было вырезано как и на фотографиях в гостинной.
– Это мои родители и сестра. Их давно не стало, я рассказывал, – начал он. –Знаешь, то, что мы делаем – единственное, что может меня утешить. Я начинаю жить надеждой. Верить, что больше не останется таких покинутых, одиноких детей. Верю, что родители смогут воспитывать их, видеть как они в первый раз пойдут в школу, влюбятся, женятся. Понимаешь? Они имеют на это право.
Но меня больше волновала мысль, почему лицо мужчины на фотографиях вырезано? Я решилась вновь спросить это у Амирана. Он слегка помедлил с ответом, после чего заявил:
