Чужаки не любили коренных москвичей, видели в них врагов, да и Москву они тоже не любили. Для большинства приезжих столица была лишь громадной кормушкой, и единственной их целью было прорваться к этой кормушке, застолбить возле неё место для себя. Все средства пускались в ход, не гнушались ничем, и подножка на служебной лестнице – самый невинный способ задержать соперника. Сотни крохотных фирм вылупились на пустом месте, что-то скупая и перепродавая. И в каждой такой фирме сидели молоденькие девочки и мальчики, примчавшиеся в Москву из провинции, чтобы «завоевать» её. Новоявленные «звёзды» эстрады не умели петь, поэтому старались привлечь к себе внимание публики полуголыми телами и подчёркнутой вульгарностью текстов. Когда не помогало и это, они прибегали к услугам бандитов, чтобы с их помощью расчистить себе дорогу на олимп известности. Певицы и актрисы превращались в наложниц уголовных «авторитетов», а взамен видели свои портреты на глянцевых обложках журналов. Им не нравилось, когда их называли провинциалами и упрекали в пошлости, и они с пеной у рта доказывали, что их родной городишко ничуть не хуже столицы. Однако у себя они жить отказывались и стремились в главный город России. Бесконечная волна приезжих захлестнула Москву, как цунами, разрушив былую культуру, смыв прежний московский говор, и принесла с собой варварские обычаи захватчиков. Чужаки вели себя беззастенчиво, нагло, агрессивно. Чтобы удержаться на новом месте, они готовы были давить всех на своём пути, они шли напролом. «Покорить» и «завоевать» – вот слова, ставшие их девизом. И они завоёвывали, не боясь уничтожить то, что мешало им продвигаться вперёд, даже если речь шла о многовековых памятниках культуры. Они безжалостно сжигали старинные дворянские особняки, возводя на их месте железобетонные конструкции в соответствии с последними веяниями моды. Они скупали всё, что могли скупить, с единственной целью – сделать столицу по-настоящему своей, прибрать её к своим рукам, рассовать её по своим карманам. Они высасывали кровь из прежней Москвы, втаптывая в грязь её обессилевшее тело. На месте недавней столицы в спешном порядке возводился новый город, полный зла, пропитанный нетерпимостью, обуреваемый алчностью, воспевающий деньги, пропагандирующий безжалостность и отрицающий все законы, кроме законов преступного мира… Вадим закурил, выворачивая на Тверскую. Вдоль дороги стояли, облачившись в лёгкую одежду, уличные проститутки. До настоящего тепла было ещё далеко, но девицы, стремясь привлечь внимание клиентов, спешили сбросить полушубки и длинные пальто, нацепить короткие юбки, избавиться от головных уборов.
«Мотыльки… Ночные бабочки любовных забав…» Игнатьеву вспомнился недавний спор с Ворониным о проститутках. Геннадий удивил Вадима своей позицией.
– Не вижу ничего ужасного в проституции, – заявил Воронин. – Профессия как профессия.
– Позволь, как же так? – оторопел Вадим. – Ты же всю жизнь в милиции проработал.
– И что?
– У тебя должна была выработаться стойкая неприязнь к проституции.
– Почему ты пришёл к такому выводу? – сдержанно удивился Воронин.
– Проститутки всегда связаны с криминалом.
– Видишь ли, Вадим, раньше в нашей стране и видеокассеты в основном были связаны с криминалом, потому что за хранение многих фильмов можно было схлопотать «срок». Даже за такие фильмы, которые считаются классикой мирового кинематографа. Разве у меня из-за этого должна выработаться, как ты изволил выразиться, стойкая неприязнь к видеопродукции?
– Это не одно и то же, – возмутился Игнатьев. – Ты подтасовываешь…
– Ничего я не подтасовываю. Давай рассуждать здраво. Проституцию заклеймили позором, потому что она напрямую связана с сексом, и тем самым поставили её на одну полку с безнравственностью. Принято считать, что оказывать сексуальные услуги – это безнравственно.
– А ты разве думаешь иначе?
– Я думаю, что безнравственно заниматься убийствами и распространением наркотиков. А проституция – это продажа своего тела. Своё тело продают акробаты, балерины. За деньги они развлекают тебя своим телом, ублажают тебя, радуют твой глаз. А массажист за деньги обрабатывает тебя своими руками, чтобы избавить тебя от неприятных ощущений в твоём теле. Проститутка же оказывает тебе сексуальные услуги. Вот если у тебя есть нужда в этом, куда ты пойдёшь?
– Знаешь, так можно договориться до чёрт знает чего! И оправдать эдак можно всё…
– Оправдай. Попробуй оправдать вора, – предложил Воронин, усмехнувшись.
– Вор идёт на преступление, чтобы выжить…
– Ты не о том говоришь. Я веду речь о работе, о том, что женщина растрачивает себя, занимаясь проституцией, как и все мы, выполняя свою работу. Взамен она получает деньги. Это такая же работа.
– Но ведь ты не хочешь, чтобы твоя дочь или жена занимались этим! – возразил Вадим.
– Я также не хотел бы, чтобы моя дочь работала уборщицей, или продавщицей, или билетёршей, или посудомойкой. Я бы хотел, чтобы моя дочь была художником, чтобы её профессия была творческой. Впрочем, дочери у меня нет. Жены тоже.
– Вот видишь…
