— Твой отец как никто другой ценил свободу. Он хотел видеть тебя счастливой и независимой ни от кого. Он ушел из семьи, боясь, что рано или поздно люди, на которых он работал, узнают о твоем существовании и захотят использовать, как и его.
— Как? Как меня можно использовать? — я непонимающе уставилась на Ростовского.
— Твой отец был способен чувствовать и находить некоторые вещи… очень ценные вещи.
— Как кольцо?
— Намного более ценные. Я не знаю, насколько ты унаследовала его способности, но, полагаю, что в тебе есть чутье. Кольцо лишь начало. Ты сама не знаешь, на что способна. У тебя будет возможность научиться всему, что когда-то умел Сергей. Я тебе помогу в этом. Через неделю будут готовы твои новые документы. Для всех ты моя племянница.
Меня раздражали его слова, уверенность, с которой он говорил, словно уже давно все решено, и я должна лишь подчиниться. Разумеется, остаться здесь было не самой худшей идеей. Я чувствовала себя в безопасности рядом с Ростовским, и даже с этим чудаковатым Дмитрием, которому не помешало бы слегка похмелиться, и принять ванну.
Но я все еще не знала где Тимур. Что если ему не удалось сбежать от преследователей? И если они его поймали, то где я могу найти своего брата?
— Тимур сообразительный малый, — будто прочтя мои мысли, произнес Борис Иванович, — он ни за что не позволил бы себя схватить каким-то ублюдкам. И раз вы договорились встретиться здесь, значит самым разумным для тебя будет дождаться его.
— Надеюсь, — мой голос дрогнул, — надеюсь, что вы правы.
— Я прав, дорогая, — неожиданно, Ростовский привлек меня к себе, и погладил мозолистой ладонью по волосам, — я всегда прав. Просто доверься мне, и ничего не бойся. Я о тебе позабочусь.
Я тупо уставилась на Дмитрия, когда он, открыв передо мной дверь комнаты, галантно пропустил меня вперед. Он повторил приглашение состроив мне глазки, делая широкий жест рукой, и я вошла, невольно поражаясь, как на чердаке можно было соорудить жилой этаж.
— Твой пентхаус, сестренка, — зайдя за мной следом, Дмитрий бросил на пол мой рюкзак, и ничуть не смущаясь, разлегся на кровати.
— Я бы хотела остаться одна. Если ты не возражаешь, — я с намеком посмотрела на дверь, но, похоже, все мои намеки были впустую.
— А я так надеялся посекретничать с тобой, — с видом обиженного ребенка, Дмитрий несколько раз подпрыгнул, наблюдая за моей реакцией. Я надеялась, что выгляжу невозмутимой, хотя больше всего на свете хотелось выволочь этого шутника из комнаты за шкирку, закрыть дверь и завалиться спать.
— Успеем еще посекретничать, — потеряв терпение, я подошла к двери и демонстративно ее приоткрыла, — всего доброго, Дмитрий. Спокойной ночи.
Мужчина, в этот момент больше похожий на капризного мальчишку, наконец, покинул мою кровать, и подошел ко мне:
— Что же, не буду мешать. Сладких снов, — и прежде, чем я смогла его остановить, он чмокнул меня в губы, обдав непередаваемым запахом спирта.
Выпроводив, наконец, из своей комнаты надоедливого визитера, я устало опустилась на слегка смятую его стараниями постель. Было три часа ночи, скоро рассвет. Летом светает быстро. Мне жутко хотелось спать, и я не смогла дольше отказывать себе в этом удовольствии. Уже засыпая, промелькнул страх, что я могу встать и выйти из такого безопасного убежища туда, где меня, возможно, поджидала неведомая опасность. Но усталость взяла свое.
Утро наступило внезапно, и довольно неожиданно для меня. Дверь с треском отворилась, и едва я открыла глаза, как в комнате появился изгнанный вчера ночью Дмитрий. Я, было, дернулась, но, вспомнив, что ложась не успела даже раздеться, мигом успокоилась. С невинным видом пожелав мне доброго утра, он бросил мне на колени небольшую упаковку сока.
— Что ты здесь делаешь? — возмутилась я, протирая заспанные глаза.
— Завтрак в постель, — деловито пояснил он, — батя уехал делать тебе ксиву, и взял с меня слово, что я за тобой присмотрю.
— И надолго он уехал? — опасливо поинтересовалась я.
— На несколько дней, — радостно ответил Дмитрий.
— Твою мать! — выдохнула я. Между тем, плюнув на все, откупорила сок, вставила в узенькое отверстие трубочку и с наслаждением втянула кисло-сладкий напиток.
— Приятного аппетита, — пожелал мой новоявленный кузен, но видя, что я больше не обращаю на него внимание, вышел из комнаты, не потрудившись прикрыть за собой дверь.
Допив свой «завтрак» я встала. Обезболивающее давно уже перестало действовать, что делало меня нервозной и злой. К тому же пора было сменить повязку. Я снова покопалась в своем рюкзаке, но, вспомнив, что использовала последний бинт, чертыхнулась.
Неожиданно на пороге снова возник мой «кузен», держа в руках сверток. Подойдя ко мне поближе, он с довольным видом продемонстрировал вату, бинт и перекись. В этот момент я его почти любила, хотя ни за что бы ни призналась в этом даже себе самой. Поблагодарив его и дождавшись пока он уедет, я отрезала себя от мира, укрывшись в ванной комнате, расположенной дальше по коридору.
