– Все в порядке, – улыбнулась я, чувствуя, что больше не задыхаюсь и меня больше не тянет сорвать с головы покрывало, а заодно и стянуть с себя платье. – Я буду благодарна вам за глоточек тьена, эссель Никса. Но лучше – за несколько.
Женщина негромко рассмеялась, правда, радостней от этого она не стала, и поманила меня за собой. Мы вошли в дом, оказавшийся сиротским приютом. Процветающим, должна отметить. Мраморные полы, картины на стенах, большие стрельчатые окна, через которые в холл проникало много-много света. Здесь все сверкало чистотой, а в воздухе витал умопомрачительный запах сдобы.
Я сглотнула слюну, решив, что еще немного и начну облизываться на все, за что цепляется взгляд. Вон даже хотя бы на тот подсвечник.
Почувствовав, как от дразнящего сладкого аромата кружится голова, ухватилась за перила и стала не спеша подниматься наверх.
– Сейчас идут занятия, поэтому здесь так тихо, – пояснила эссель Никса, отпирая дверь в кабинет. – Мы постарались скрыть случившееся от детей, чтобы не пугать их.
Я понимающе кивнула и, украдкой бросив по сторонам взгляд, присела на краешек дивана, а эссель Никса взяла стеклянный кувшин, чтобы разлить по бокалам прохладный фруктовый напиток.
Кабинет главы приюта оказался светлым и очень уютным. Таким же как и его хозяйка – чувствовались в ней тепло и доброта, которых так недоставало морканте.
– Вы гостите у Карраев? – поинтересовалась женщина, ставя на столик передо мной бокалы и вазочку с гри-ри – мягкими ягодными конфетами, которые я обожала в детстве.
Сейчас я бы с радостью променяла их на добрую краюху хлеба и кусок жареного мяса. Но я не привередливая, конфеты тоже сгодятся. Первую съела, даже этого не заметив, и едва не заурчала от наслаждения.
– Можно и так сказать. Гощу, – ответила я, потянувшись за добавкой. И замерла с занесенной над вазочкой рукой, заметив на стене напротив, сплошь завешанной портретами детей, знакомое лицо.
– Это ведь Клер? – Я даже поднялась и подошла ближе, чтобы получше рассмотреть небольшую, в изящной раме картину. На портрете была изображена девчушка лет десяти: темноволосая, кудрявая и с такими же очаровательными ямочками на щеках, какие появлялись у воспитанницы Карраев, когда она улыбалась.
– Да, это она. – Эссель Никса встала рядом со мной. – Карраи забрали ее еще совсем крохой, ей тогда и трех не было. Этот портрет Аман подарил мне значительно позже. Эссель Элесбед очень тяжело переживала потерю дочери, и малышка Клер стала для нее настоящей отрадой. Вы, наверное, слышали о той страшной истории? Бедняжка Олеандра…
За ту страшную историю я теперь и расплачиваюсь. Вместо тагрова дядюшки.
Плечи эссель Никсы поникли, потух взгляд. Было видно, она безумно любит детей, и случившееся с Олеандрой оставило и у нее на сердце болезненный отпечаток.
Словно откликаясь на мои мысли, женщина проговорила:
– Ясноликая не подарила мне моих собственных детей, и этот приют стал для меня всем. Не знаю, что бы с ним было… что бы было со всеми нами, если бы не милость Карраев. Этот дом, – она огляделась по сторонам и снова улыбнулась, отчего мелкие морщинки собрались в уголках ее теплых карих глаз, – когда-то принадлежал семье князя. Бабушка Амана, эссель Ауста, была доброй женщиной с большим сердцем. Она подарила его мне, и беспризорники со всех окрестностей обрели крышу над головой. А когда ее не стало, заботу о нас взял на себя эррол Аман.
Вцепившись пальцами в юбку, я вернулась на диван. Вот только дифирамбов Огненному мне сейчас не хватало! Мне его хочется проклясть, а эссель Никса, добрая наивная душа, его благословляет.
Не желая слушать, какой Аман замечательный, я спросила:
– Что стало с той девочкой? Синией?
Вопрос прозвучал чересчур резко. Быстро справиться с эмоциями, думая о тальдене, не получилось.
Женщина повернулась ко мне и покачала головой.
– Вам лучше расспросить об этом князя.
Так он мне и расскажет.
– Но она ведь поправится?
Эссель Никса прижала к груди нервно подрагивающие пальцы.
– Я только на это уповаю. На милость нашей богини и силу его светлости. Он ведь уже спас жизнь двоим ребятам, хотя потом я боялась, что спасать придется его. Эррол Аман после исцеления малышей едва на ногах держался.
Хозяйка приюта умолкла, поняв, что сболтнула лишнее, и поспешила сменить тему. Заговорила о своих воспитанниках, о том, как проходят их дни, не забыв расхвалить Чарояр и настоятельно посоветовав мне несколько мест, в которых я непременно должна побывать.
Время за разговорами с эссель Никсой летело незаметно, и ненадолго я даже забыла о своих бедах, настолько интересной собеседницей оказалась хозяйка приюта. Жаль, о беде маленькой девочки забыть не удавалось – мыслями я все время возвращалась к заболевшей малышке.
Прошел час, если не больше, а Аман все не появлялся. И это – отсутствие новостей – заставляло волноваться.
– Вы, вижу, голодны. – Эссель Никса проследила за моими пальцами, приготовившимися сцапать последнюю конфету. – Не согласитесь ли отобедать со мной, эсселин Анвэри?
