Во власти страха полностью

– Есть какие-то следы яда, которыми он собирался отравить жертву? – спросил Пуласки Купера.

– Нет. На том, что собрала Амелия, никакого яда не обнаружено.

– Думаю, можно предположить, что он держит свой любовный напиток закупоренным, пока не начнет применять его.

Райм снова задумался: «Почему именно этот способ действия? В настоящее время яд – редкое орудие убийства. Убийства отравлением, распространенные на протяжении столетий, начали выходить из моды в середине 1800-х годов, когда английский химик Джеймс Марш изобрел тест, способный обнаружить мышьяк в тканях покойного. Вскоре последовали тесты для других ядов. Мужья, одержимые мыслью об убийстве жен, алчные наследники, считавшие, что врачи признают причиной смерти коронаротромбоз, сердечный приступ или другое заболевание, стали отправляться в тюрьму или на виселицу после того, как первые детективы-криминалисты представили свои доводы в суде.

Несчастные жены продолжали угощать мужей некоторыми веществами, например, этиленгликолем – автомобильным антифризом, а Министерство национальной безопасности считало террористическим оружием все яды начиная от касторовых бобов, превращенных в рицин, до цианидов и ботулотоксина, самого смертоносного вещества, какое только существует (очень мягкая его форма, ботокс, используется в косметических инъекциях). Несколько килограммов ботулотоксина могли бы убить всех людей на земле.

Однако яды были неудобными, поддающимися обнаружению, труднодоступными, не говоря уж о том, что потенциально смертельными для отравителей. «Почему ты так их любишь?» – мысленно спрашивал Райм, обращаясь к Иксу.

Мел Купер прервал его размышления.

– Он едва не совершил убийство в больнице. Думаешь, он скроется?

Райм хмыкнул.

– Это означает «нет»?

Сакс подтвердила:

– Это означает «нет».

– Единственный вопрос, – сказал Райм, – где он собирается нанести очередной удар? – Он подкатил к белой доске. – Ответ здесь. Возможно.

«Прованс-2» был переполнен.

Стоило «Таймс» похвалить его поваров, как этот захудалый ресторан в Адской кухне[11] заполнили люди, стремящиеся отведать блюда двух южных кухонь – американской и французской. Жареных цыплят с каперсами и овощным рагу. Les escargots avec grits[12]. Невероятно, но это блюдо пользовалось спросом.

Находясь между складом и шикарным административным зданием из стекла и стали, этот ресторан располагался в типичной постройке западной части Мидтауна: вековой давности, с неровными полами, которые трещали под ногой, и потолками из листовой жести. Низкие сводчатые проходы вели из одного тесного обеденного зала в другой, стены представляли собой очищенный пескодувкой кирпич, не обладающий никакой звукоизоляцией.

Тусклые желтые лампочки были ввернуты в люстры как будто того же возраста, что и здание, хотя были изготовлены не в мастерских викторианской эпохи на Гудзоне, а на заводе возле Сеула.

За одним из столов в глубине зала велся оживленный разговор.

– У него нет ни малейшего шанса. Это смешно.

– Ты слышал о его девушке?

– Она не его девушка.

– Его, об этом сообщалось в Фейсбуке.

– Все равно, я даже не думаю, что она девушка.

– О-о! Вот это мило.

– Когда пресса все выяснит, выпьем за него. Давайте возьмем еще бутылку. Шабли.

Саманта Ливайн слушала шутки своих собеседников вполуха. Прежде всего, ее мало заботила местная политика. Кандидат, о котором шла речь, очевидно, не выиграет очередные выборы, но не из-за своих девушек, которые могли пройти или не пройти проверку на девственность, а потому, что был слабым и ограниченным. Нужны более высокие качества, чтобы стать мэром Нью-Йорка. Нужно je ne sais quoi[13], вам всем.