Мне стало дурно. Когда стая Мэл сделала привал. Она приказала Маркусу притащить к ней Актазара. Полукровку приволокли за ноги. Он брыкался, вырывался, но цепи надежно удерживали его.
– Ну что, мой милый, – облизнулась Мэл. – Стань моим по доброй воле, и я дарую тебе свободу, не буду заковывать в цепи.
– Я к тебе не притронусь, тварь, – выплюнул он. – У меня есть Касандра. Она станет матерью для моих волчат, а не ты. Лисса, борись!
– Какой же ты глупый, – усмехнулась она, склонилась и провела языком по губам Актазара. – Я всегда получаю желаемое. Я уже узнала рецепт того зелья, которое пробуждает в мужчине дикое желание, – с этими словами она воткнула в его плечо дротик. – Рецепт очень простой, его многие знают, – прошептала она ему на ухо.
– Тварь! – рявкнул Актазар, тяжело дыша.
– Мальчики, оставьте меня наедине с этим щенком, у нас впереди целая ночь для развлечения, – улыбнулась она.
Волки исполнили приказ, ушли охранять периметр, оставив Мэл и Актазара одних на поляне.
– Лисса, да чтоб тебя! Борись! Слышишь? – с отчаянием закричал полукровка, когда Мэл сорвала с него рубашку.
– Заткнись и получай удовольствие, волк, – зарычала она и впилась в его губы ненасытным поцелуем.
Глаза Актазара полыхнули янтарным цветом, а крепкие руки обвили тонкую талию. Я поняла, что полукровка снова проиграл, не смог сопротивляться зелью. Меня отравило чувство вины. Из-за меня Актазар предал Касандру, я предала Одди. Душевные муки оказались невыносимыми, и в какой-то момент я просто исчезла, будто никогда и не существовала.
Мэл подобно урагану сносила все на своем пути. Безжалостнее существа еще не видели на Агарте. За полгода ее имя вселяло страх не только у людей, но и у оборотней. Кровожадное чудовище, которому не известно, что такое милосердие и доброта. Она заживо сдирала шкуру с непокорных, убивала детей на глазах у матерей, ломала волю сильных воинов, заставляя их падать перед ней на колени. Кровь лилась рекой по ее вине, и никто не мог остановить эту тварь, ведь она была неуязвима. Мне приходилось наблюдать за всеми ее злодеяниями, вопить от ужаса и боли, вот только сил не хватило одолеть ее. Мэл редко принимала облик человека, для нее ипостась зверя была роднее и ближе. Это существо с каждым днем крепло, в отличие от меня. Я все чаще попадала в забытье, а когда возвращалась, не сразу могла понять, кто я такая. Моя душа угасала, а надежды на спасение и вовсе не осталось.
Мэл нападала со своим войском на кланы, уничтожала вожаков. Таким образом, она собрала себе огромную стаю.
– Серафима не убивать, если будут выжившие, возьмите их в плен, – отдала она приказ своим бойцам.
Мэл смогла найти лагерь Серафима, окружила его со всех сторон и предвкушала кровавый бой. Ее это заводило, наполняло эмоциями. Оборотни подчинялись ей беспрекословно. Они лишний раз опасались поднять взгляд на свою королеву. Каждый из присутствующих знал, что эта особь мстительная, сильная, она за неподчинение могла истребить всех, кто был дорог виновнику, чтобы таким образом усмирить бунтаря. Тех, кто пытался свергнуть ее, она окунала в серебро, наблюдая за тем, как кожа оборотней плавилась и дымилась, разрушаясь до костей. Одни ее боялись, другие боготворили. Самые верные воины защищали Мэл день и ночь, никого не подпуская к ней.
Волки ринулись в атаку глубокой ночью, когда люди уязвимее всего. Тишину нарушил дикий крик и вопли умирающих. У меня душу сковало льдом, не хотелось, чтобы невинные страдали. Мэл же наслаждалась криками, словно симфонией, глядя на происходящее с гордо поднятой головой. Спустя несколько часов ожесточенных боев, оборотни одержали победу над Серафимом. Людей поставили на колени, приставив к их шеям острые лезвия мечей.
Мэл проходила мимо выживших мужчин, смотрела на раненных воинов с безразличием. Она остановилась напротив Серафима, посмотрела в его глаза. Этот человек, несмотря на то, что стоял на коленях, гордо вздернул подбородок. Смерть его не страшила.
– Ну, здравствуй. Уверена, что ты меня узнал, – сказала Мэл.
Если с оборотнями она общалась, не меняя ипостась, то для разговора с людьми ей пришлось стать человеком. Я попыталась захватить контроль над телом, но была слишком слаба.
– Ты та тварь, которую я держал в клетке, – злобно выплюнул он. – Может, мне рассказать твоим волкам, в чем твоя слабость? Ты ведь не бессмертна, как все считают.
Мэл ударила его по лицу рукояткой меча. Я чувствовала ее недовольство и злость.
– Держите его крепче, – обратилась она к своим воинам, и Серафима зажали так, что он не мог пошевелиться.
Мэл достала из сапога острый нож из черного стекла, повертела его в руках, ехидно улыбнулась.
– Ни ты, ни твои воины никогда не смогут сказать вслух о моей слабости, – зарычала она, сдавив пальцами щеки Серафима, заставив его открыть рот.
