Трое Кабаневичей толкались на лестнице, каждый жаждал добраться до меня первым, но вбежавшая в парадные двери поместья Аленка положила всех троих длинной очередью из автомата Карле.
Один из кабанчиков повалился прямо на ступени лестницы, двое других кубарем покатились вниз, извергая фонтаны крови.
— Как всегда вовремя, Алена, — одобрил я действия девушки.
Но радоваться было рано, за спиной у Аленки завертелся голубоватый вихрь. Один из остававшихся наверху Кабаневичей телепортировался прямо позади девушки.
— Алена, сзади!
Крепостная резко обернулась, но Кабаневич метнул в неё горсть какого-то волшебного порошка. Автомат в руках Аленки на глазах расплавился, как и часть униформы, так что у Аленки теперь обнажилась грудь.
Момент мог бы быть эротичным, если бы не был таким боевым. К счастью, этот непонятный порошок, видимо, не действовал на живые объекты, так что сама Аленка не пострадала.
Девушка в ужасе отступила назад, споткнулась о труп мертвого Прыгунова и повалилась на гору мертвецов.
— Лови, — крикнул я Кабаневичу и метнул ему голову эфиопа, которую все еще держал в руке.
Кабаневич рефлекторно поймал брошенную голову негра, а я резко подскочил к противнику и снес ему половину лица мощным прямым. Кабанчик обмяк на пол, прямо с головой Иясу в руках.
Аленка вскочила на ноги, прикрывая свои немалые груди, а потом выхватила из кучи трупов новый автомат, принадлежавший мертвому наемнику.
— Наверх! — приказал я, отвлекшись от созерцания персей девушки.
Но наверху ловить уже оказалось нечего, последний Кабаневич в поместье предпочел бежать с поля боя, стремительно телепортировавшись прямо на моих глазах.
— Там внизу раненый наемник, возьми его мундир, — посоветовал я Аленке, а потом подошел к двери комнаты барчука и крикнул:
— Шаманов! Это я. Поместье очищено, выходи.
Из-за двери послышался оглушительный скрип, судя по этому звуку, Шаманов забаррикадировался в комнате барчука шкафом и кроватью одновременно.
Когда дверь наконец открылась, я узрел целого и невредимого Шаманова, насмерть перепуганного Корень-Зрищина, и Чумновскую, бледную от кровопотери и в разорванном мундире, но уже без ранений, которые вероятно успели регенерировать, пока мои товарищи держали оборону комнаты барчука.
— Победа? — осторожно спросил Шаманов.
— Пока неясно, — отмахнулся я, — И сейчас нет времени это выяснять. Где Прыгуновы? Они должны были быть в доме. Но я вижу только одного внизу, и тот дохлый.
— Прыгуновы дезертировали, — мрачно доложил Шаманов, указав на высаженное окно в комнате барчука, — Четверо сбежали. Через вот это окно. А их боец-наемник вроде убит.
— Ну, я на них особо и не рассчитывал, если по чесноку, — вздохнул я, — Ладно. Вы трое, идите собирайте раненых и дохлых Кабаневичей. Только магократов, естественно, на их наемников плевать. Их всех перенести в погреб. Аленка внизу, пусть она лезет в погреб вместе с Кабаневичами и держит их всех там на мушке. И ты, Шаманов, тоже лезь в погреб. Окажите кабанчикам первую помощь и свяжите выживших. Мертвецов можно не вязать.
Если кто-то попытается телепортироваться — стреляйте на поражение. И передайте это мое указание тем Кабаневичам, кто в состоянии его услышать. Если не будут пытаться сбежать — всем сохраним жизнь.
— Мы берем заложников? — уточнил Шаманов.
— Именно так. Я так изначально и планировал. Правда, не думал, что заложников по итогу будет так много. Давайте, быстрее, пока кабаны не оклемались.
Мы сбежали вниз по лестнице, в двери тем временем уже входили принцесса и Громовищин. Принцесса едва держалась на ногах и тащила Головину, а Громовищин нес закинутого на плечо Дрочилу.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что с холопом и баронессой все очень плохо. Головина была без сознания, бледной, как снег, и в крови. Раны баронессы на животе принцесса кое-как перевязала порванным на лоскуты флагом Кабаневичей.
У Дрочилы же буквально не было лица, вместо него одно кровавое месиво.
— Ну? — спросил я.
— У Головиной желудок пробит, плохи дела, — сообщил Громовищин, — А у твоего холопа в голове штук пять пуль. Он встал, уже когда ты убежал, и пытался сражаться, но его из парка расстреляли. Головина еще час может протянет, а вот Дрочило нет. Пока оба живы, но тут нужен целитель, причем магократ — Здравуров или Исцеляевский, а не докторишка без магии.
— Что в парке?
— В парке все чисто, — доложил Громовищин, — У тебя там теперь грядки удобрены дохлыми кабанятами на годы вперед.
— Так… — я призадумался, — А где долбаный Пушкин?
Все переглянулись, и Громовищин с принцессой, уже положившие раненых на пол, и остальные мои товарищи, как раз тащившие в погреб под кухней покуроченного Кабаневича.
— Мы не знаем, — призналась принцесса, — А где Иясу?
Я молча указал на голову негра, которая все еще была в руках у вырубленного кабана.
Принцесса в ужасе ахнула, Громовищин нахмурился, Шаманов выругался по-эскимосски.
— Погано, — констатировал Громовищин, — Он был царской крови. У нас будут проблемы, серьезные. Интересно, чем его так?
