Во всем виноват Гоголь полностью

На том же пельменном собрании олигархов города Мудрецов поначалу сидел тихо, как мышь под веником, и в этом коллеги зафиксировали приметы его незакоренелости на преступном пути как с захватом в плен архитектора, так и с похищением редкостных книг. Потом Мудрецов, конечно, всё равно напился и, старательно заменяя такие непечатные слова как [8 нрзб]другими, объявил всем о том, что теперь он взгромождает на себя сомнительную честь первым среди равных вломиться в непроторённую колею битвы с коррупцией. За такие речи Петрушку недовольные его декларацией олигархи живо заплевали. Он напился ещё крепче, принялся всем угрожать голой правдой, и решением коллектива пельменной «Стопарь плюс» был депортирован вон. Для этой операции Айгуль себе в помощь привлекла даже полицию. Уж чего-чего, а полиции в городе NN всегда было завались сколько. Немного позднее в учреждении господина Петьки Мудреца, который в этот вечер с какими-то сокровенными мыслями на лице и в компании двух депортирующих его полицейских бесцельно шатался по городу в ушанке, валенках и с балалайкой в руках, явочным порядком, но торжественно и громко открылся торгово-ярмарочный комплекс «Легенда».

В городе заработали все телефоны, а в телевизорах в ту же секунду показался помпезный и наодеколоненный Афанасий Петрович Бронькин. Он бесконечно размышлял о грядущем, ссылаясь на большой опыт и ум своего креативного директора по фамилии Чичиков, и беспрестанно цитировал его наизусть по тексту господина Гоголя Николая. Самого директора и Гоголя по телевизору не показывали, а почему директор кривой, понять не смогли. Затем решили, что поскольку Чичиков «…раскланивался с ловкостью неимоверной…», «…сохраняя почтительное положение головы, несколько набок»,то в этом и кроется его кривизна, что по новомодным правилам есть креативность. А Бронькин объявил, что порядок в городе принялся утверждать с восстановления телефонных линий. И поклялся, что за перебои в телефонной связи; за то, что не запомнил дорогу к Собакевичу, а завёз Чичикова I Первопроходца к Коробочке; за то, что набрался до чёртиков в доме Маниловых; за то, что без разрешения выпил чапоруху водки у помещика Петуха — вскоре объявит Селифаноффу Гавриле выговор лично. О главном депутате Маковее он в этой «Пятиминутке истины» за весь час так и не заикнулся, а Селифанофф молча крутил головой, хотя на его непроницаемом лице неожиданно образовалась удивлённая улыбка. Фамилии Манилова, Коробочки и Первопроходца он услышал впервые в жизни. А такого, чтоб пить водку с петухом, да ещё и получать на это разрешение, с ним сроду и не случалось.

Строгости к Селифаноффу крупно запутали всё народонаселение города, что мигом сообразило: Бронькин и в самом деле чего-то знает.

……………………………………………………………………………… [7]

[8]… отсверках бело-молочных колонн мэрии нежданно даже для её стражников блеснул и замер арендованный Селифаноффым у коротких приятелей «кадиллак». А когда из автомобиля, приукрашенного кольцами на капоте и печальными лентами по бортам, метелью вылетел Бронькин, охранники онемели. А опомнились, когда тот вместе с бухгалтершей Елизаветой Пронькиной и красным дипломом об окончании курсов сити-менеджеров заочно оказался уже в режимной зоне второго этажа.

Прямо с порога кандидат № 1 заявил протест на отказ для его мероприятия в выделении актового зала клуба з-да «Точэлектровинтаж» по надуманной причине нескончаемой культурной занятости этого зала. Объявил своё жёсткое, но рискованное решение об увольнении по позорной статье за такую перегрузку зала банкира Марсела Хайгуллина-старшего, управляющего управлением культуры города. Затем разъяснил руководству города, что культура — это не «кадиллак», не телега, не рессорная бричка и даже не танк, для которых требуется управление в виде людей. Что ему как мэру города, чтобы управлять ею, управления не требуется, а живые деньги для этого он знает и без управления, у кого взять и сколько. Завершил он встречу с начальством тем, что потребовал в порядке информации разъяснить ему реальные условия оплаты труда мэра с учётом инфляции и собрать перед собой весь персонал, что собирали, конечно, с неохотою, но быстроного.