Лежал неподвижно. Глаза закатились, блестя белками, изо рта выступила пена. Ада осторожно шагнула вперед, заскользила на крови. Что случилось? Как она…
Словно в вихре закружились письма, с грохотом рухнул шкаф. Ада попятилась. Что происходит?
— Аластер?
Голос из-за стены. Как сбежать?!
— Шкатулку… возьми. И в окно, — Гир попытался встать, она помогла. Окно выходило на фасад и здесь правда не было решеток, но увидят же все! Хотя хуже уже не будет. Ада дернула крючок, раму. Снаружи был карниз в пару стоп, даже Гир, едва держащийся на ногах, с такого не упадет.
Холодный озерный ветер взметнул юбки, но главное — помог прижаться к стене. Шаг, еще шаг, подмышкой шкатулка, во второй руке ладонь друга, липкая от крови. Окно знакомой пустой квартиры Ада попросту выбила, влезла внутрь, втащила полубессознательного Гира.
Не та комната! Пришлось пробежать через несколько, прежде чем она нашла нужную. Ногой вытолкнула из расшатанных пазов решетку, вытолкнула Гира, вылезла сама. Поскользнулась на черепице, упала, но не покатилась, а поехала ногами вниз. Свалилась с края в обнимку с другом. Щиколотка вспыхнула болью, Ада взвыла, но остановиться и не подумала. Похромала переулками, Гир висел на ней кулем. Тяжело поднял голову, посвистел знакомой птичьей трелью.
Никто не отозвался.
***магреспублика Илата, город Илата
15 Петуха 606 года Соленого озера
Мостовая уходила из-под ног, Кит расставил руки, чтобы удержать равновесие и хихикал, представляя себя канатоходцем. К горлу подкатывало, но он упрямо сглатывал, не давая паршивой браге сбежать из желудка. Зато крепкая!
Полуденные солнца слепили, словно через глаза желая выжечь мозг. Тому давно следовало вытечь из этой дурной башки, но почему-то до сих пор не нашлось желающего раскроить череп Киту О’Кифу. А было бы отлично. Никогда никакого похмелья, никогда вообще ничего. Сам он вечно не доводит все до конца. Допиться до смерти — это какой-то слишком долгий план, уже на столько лет растянулся.
От него шарахались. Кит фиксировал краем рассудка, помахал рукой какой-то дамочке, попытался подхватить за локоть вторую.
— А ну отстань!
Крепкий удар заставил сесть на мостовую — со второй руки у дамочки уже был кавалер. Кит бы с удовольствием еще и разлегся прямо здесь, но какой-то кучер, не желая топтать его козами, ругаясь, слез с повозки, отволок не стоящего на ногах господина к стене.
И даже кошелек не забрал. Ну до чего честные люди пошли, а, даже пьяницу не оберут!
Кажется, он сказал это вслух, выкрикнул на всю улицу. Прохожие отодвинулись еще на шаг, огибая Кита по дуге.
— Эй, — наметанный взгляд выцепил в толпе трактирного служку, — эй, пацан! Лови! Чего-нибудь крепкого!
Монету он кинул хреновей некуда, но мальчишка ухитрился поймать. Затерялся в толчее. Интересно, вернется?
На дне бутылки оставалась еще крепленая брага, но Кит подозревал, что если сделает хоть глоток, она вся выйдет наружу. Стоит ли рисковать?
А почему нет, в конце концов!
Сначала мутная желтая дрянь отлично пилась, но последние капли пошли не в то горло. Кит закашлялся, сгибаясь пополам, выронил бутылку, едва отдышался. Вот была бы отличная смерть — захлебнулся дрянной брагой! Достойная господина О’Киф.
Отчего-то на глаза навернулись слезы. Кит сидел, привалившись к стене, плакал, вытирая текущий нос рукавом. Всем жаль руки о него марать, да? Роксану — точно жаль.
— Ненавижу! — выкрикнул, опять, кажется, кого-то напугав. Подкатило к горлу и Кит не удержал рвоту, едва наклониться успел, чтобы не заблевать собственную грудь.
— А ну кыш отсюда! — кажется, жителей дома блюющий под окнами мужик уже не устраивал. На голову выплеснулись помои, судя по запаху, кухонные, даже не особо противные. Жаль, для ночных горшков не время.
Кит с трудом встал, утерся. Побрел в сторону дома.
Мария расстроится. Ничего не скажет, потому что очень хорошая, Кит такую не заслужил, но расстроится. Он ее все время расстраивает. И разочаровывает — вообще всех.
От него шарахались, морщились, косились. Ну да. Господин О’Киф как всегда. Все готовятся к Совету, будь он неладен, а О’Киф опять пьяный. И это решает, как будет жить Илата? Пусть на одну двадцатую, но решает?!
Споткнулся, полетел на мостовую, даже руки не подставив. Поднялся не скоро — тут кончалась улица и повозок было мало, а оставшиеся предпочитали объехать пьяницу, чем прикасаться к нему. Свернул к задней двери по привычке, вспомнил неожиданно ярко — его здесь избили сколько, месяц назад? Хорошо так. Болело потом все, и на губе до сих пор след остался. Может, вообще никогда не заживет.
Умный парень тогда сразу срезал с Кита пояс с пером, отпихнул подальше, и принялся за дело. Почему-то здорово запомнился образ на фоне сумерек — невысокий рост, узкие, почти девичьи плечи, общая худощавость. Темные волосы обрезаны совсем коротко, узкий подбородок с маленький ямкой, словно его слепили из глины и оставили отпечаток пальца, орлиный нос. Он был немного похож на Роксана — если бы Роксан был больше человеком, чем статуей.
