Обманчиво мирный психологический роман от «японского Ирвина Уэлша», записного скандалиста Сю Фудзисавы. Тридцатилетний герой романа «Вода камень точит» работает в газете. специализирующейся на материалах о домашних животных, раздумывает, не перейти ли в газету некрологов «Свастика», — и собирается жениться. Мысль о предстоящей свадьбе, о том. что придется менять весь уклад жизни, повергает его в ужас, испытывает его психику на прочность самым жестоким образом.
С пожарной лестницы, ведущей на четвертый этаж, видны тронутые оранжевой ржавчиной останки баржи для очищения сточных вод.
…Что же мы жрали-то в том ресторане, в Макао?
Посудина лежит на боку в свинцовой воде канала Кэйхин, повернувшись к берегу ржавой железной палубой. Двадцать татами[1] в ширину точно будет.
Какую-то хрень типа плова с муравьями, что ли?
Уставившись на квадратную дыру в палубе и скривив рот, Миясэ выпускает струйку сигаретного дыма. Цвет ржавчины затонувшего судна напоминает ему старую пушку на морском берегу в Макао; точно — в том ресторане, чуть позади нее, они с Тамаки что-то ели. Это было во время их пятидневного путешествия Гонконг— Макао.
А может, плов с муравьями они ели в «Абердине»? Прошло-то всего два месяца, а многое уже позабылось. Больше всего запомнилось, как, едва переставляя ноги под палящим солнцем, Тамаки ныла:
Надоела эта жара, давай вернемся в отель, примем душ и отдохнем в постели.
Чувствуя тяжесть в груди, Миясэ выпрямляет спину. Галстук, как удавка, врезается в шею, стягивает ворот рубашки.
…Так и крякнуть недолго! — бормочет Миясэ и бросает окурок в сторону канала.
Взору представляется нагромождение гигантских складов, электростанция и нефтеперерабатывающий комбинат. И все же здесь лучше, чем в конторе на Такаданобабе, — мутная рябь канала не в силах, по крайней мере, скрыть отражение бескрайнего неба. Голова полна забот — надо к свадьбе готовиться, подумать об обеде, а чай в корректорской отвратительный, а еще вонь со стороны канала, от работы передохнуть некогда, разве что в четверг, когда он ходит сюда, в типографию, править газетный материал, можно слегка расслабиться.
«Компанимару» с третьей полосы, пройдите на третий этаж. «Компанимару» с третьей полосы, пройдите на третий этаж, — доносится голос из корректорской, и Миясэ открывает дверь с пожарной лестницы. Провожая взглядом пляшущий на ветру бычок, подхваченный порывом ветра, Миясэ рисует в своем воображении безбашенного перца, совершающего затяжной прыжок, или любителей сигать с небоскребов. С заполненной такими вздорными ассоциациями головой он возвращается в корректорскую.
Здесь, в старом здании на берегу канала, расположилась типография газеты «Тайё симбун». Четвертый этаж, на пространстве в 50 цубо[2] теснятся несколько простых столов, за которыми трудятся журналисты из отраслевых газет. И хотя большинство из них появляются лишь в один определенный день окончания правки, некоторые издания имеют в типографии свой уголок, куда каждый день кто-нибудь да наведывается. Как бы там ни было, все эти газетки не для широкого читателя.
Миясэ проходит к электрочайнику, что стоит на столе в глубине комнаты, заглядывает в алюминиевый заварник и с отвращением выбрасывает в здоровенную пластиковую мусорку все его содержимое. Однако заваренные по новой, листья дрянного чая в миг раскручиваются такими же отвратительными колбасками.
Уже ноябрь, а тепло-то как! — раздается голос женщины средних лет, которая делает внутреннюю газету для фирмы, производящей электротехнику.
— Да уж, — отвечает Миясэ.
В первый день появления в типографии для правки материала на него произвели сильное впечатление ее стальной голос и косые глаза: один смотрит на вас, а другой на Северные территории. Почти все сотрудники, находящиеся в помещении, работают дольше Миясэ. Бывает, что некоторые исчезают из вида по причине замужества или увольнения, а некоторые, наоборот, появляются в качестве стажеров, однако состав работников, приходящих со своими материалами для правки по четвергам, остается практически неизменным. Они совсем не общаются, знают друг друга лишь в лицо. Но все-таки им известно, представителями каких изданий кто из них является.
Миясэ наливает чай себе и сорокалетней даме, затем возвращается к своему столу.
Огромное вам спасибо за блестящий материал о здоровом завтраке. То, что стряпня хозяйки напрямую связана со здоровьем ее собачки, нашло большой отклик, я бы и сам, ей-богу, не прочь попробовать, честное слово.
Ответственный за седьмую и восьмую полосы Нисикава, склонившись к телефону, неистово трясет головой. Продолжая беззвучно смеяться, он смотрит в сторону Миясэ и тычет пальцем в стопку бумаг, громоздящуюся перед ним на столе.
Хотелось бы уточнить только одну вещь: рульки бекона нужно насаживать на зубочистку, правильно я вас понял?
«На кой хрен для собачьей еды нужны какие-то зубочистки?» — В недоумении Миясэ садится на дешевый железный стул. Из разодранных краев дерматинового покрытия выглядывают куски желтого поролона, видно деревянное основание.
