— Без этого деятельность ассоциации «Русалко» теряет смысл, — предупредил Панкратов. — Разумеется, если вы хотите видеть в ней действенный инструмент, а не пустую говорильню.
— Не боитесь, что останетесь без работы?
— Нет, не боюсь.
Он действительно не боялся. За время службы в «Русалко» он оброс надежными связями, вник во все тонкости взаимоотношений водкозаводчиков с налоговиками, прокуратурой и милицией, за консультацией к нему обращались известные юристы, специализирующиеся на алкогольных делах. Приходилось и самому разруливать проблемы знакомых бизнесменов, запутавшихся в попытках обойти налоговое законодательство: подсказывал нужные ходы, сводил с людьми, от которых зависело разрешение дела. Денег за эти услуги он никогда не брал, хотя и предлагали, но иногда подумывал, что открой он что-нибудь вроде консультационной конторы, отбоя от клиентов не будет.
Ничем конкретным разговор с Пекарским не кончился, но отголоски его, видимо, дошли до Серенко и теперь он излагал их как свои мысли, рожденные в трудных раздумьях о путях выхода отрасли из затяжного кризиса.
— Так почему же ничего не предпринимает милиция, хотя прекрасно знает обо всех подпольных заводах? Не может не знать, это же не иголка в стоге сена, это завод, его не спрячешь в гараже! — вопрошал Серенко, поглядывая на собеседника с начальственной снисходительностью.
Панкратову надоело.
— Потому что сама милиция эти заводы крышует, — буркнул он. — Вы пригласили меня только затем, чтобы это сказать?
— Нет, не только. Хотя сказать это счел необходимым, так как именно ваша служба курирует милицию. Ко мне обратился один предприниматель. Он сравнительно недавно в Москве, чуть больше трех лет, но сумел наладить серьезное производство в районе Рузы. Водка «Дорохово». Говорит вам что-нибудь это название?
Панкратов кивнул. Эта водка, новая на московском рынке, довольно быстро приобрела популярность из-за низкой цены и занимала место по рейтингу продаж в первой двадцатке, что было очень неплохо для нераскрученного товара.
— Так вот, — продолжал Серенко. — Он сделал заказ в Красногорскую типографию на новую партию этикеток. Заказ приняли, но очень удивились, так как такой же заказ на эти этикетки выполнили совсем недавно. Показали клише и оттиски. Этикетки были один в один с оригиналом. Предприниматель понял, что кто-то выпускает водку с его названием. И выпускает много. Заказ был на двести тысяч этикеток. Представляете? Это уже не кустарное производство. Его люди прошерстили ярмарки Москвы и обнаружили несколько бутылок поддельной водки. Анализ показал, что она изготовлена из синтетического спирта, плохо очищенного, с примесями. Он пришел ко мне за советом, что ему делать…
— Почему к вам?
— А почему не ко мне? Он член ассоциации, платит взносы. К кому же, как не к нам, ему обращаться за советом и помощью? Вернее, к вам. Это по вашей части. Займитесь этим делом. Мы должны показать милиции, как нужно работать на результат.
Он передал Панкратову тоненькую папку:
— Здесь координаты этого предпринимателя. И анализы фальшивой водки. А вот и сама водка…
На столе появились две совершенно одинаковые бутылки.
— Одна настоящая, другая паленка, — объяснил Серенко. — Знаете, как отличить одну от другой?
— Самый простой способ — по клеевым полосам на этикетке. На настоящей водке они наносятся автоматом, на паленой вручную, неровно. Вы решили устроить мне экзамен?
— И в мыслях не было. Просто предупредил. На всякий случай, чтобы не перепутали при дегустации, — пошутил Серенко. — Помереть не помрете, но жесточайшее похмелье гарантировано.
— Этот предприниматель — он кто? — легко поднимаясь из кресла, спросил Панкратов. — Вы с ним хорошо знакомы?
— Первый раз видел. Фамилия у него нерусская. Хаджаев.
— Осетин?
— По нему не скажешь. Вполне европейский тип. Высокий, элегантный. Ни малейшего акцента. Сдержанный, очень вежливый. Он произвел на меня впечатление серьезного человека. Вы его знаете?
— Может быть…
Увидел Панкратова, выходящего из кабинета с двумя бутылками водки в руках, секретарша изумленно округлила глаза.
— Премия. За хорошую работу, — серьезно объяснил он. — Не хотите присоединиться?
— Михаил Юрьевич, да вы что? С утра?!
— Жалко. Нам будет очень вас не хватать…
Панкратову непросто далось вхождение в новую жизнь, которая незаметно, но с неотвратимостью припозднившейся весны преображала все вокруг. Кварталы старой Москвы прирастали помпезными новостройками, монстрами Газпрома и банков, как бы выдавленных из-под земли чудовищной силой денег, неизвестно откуда взявшихся и неизвестно кому принадлежащих, улицы стали тесными из-за торговых центров, супермаркетов, игорных залов с негаснущей рекламой. Потоки машин, из которых сверкающие иномарки почти полностью вытеснили привычные «Волги» и «Жигули», придавали Москве вид заграницы, и лишь окраины с унылыми многоэтажками возвращали Панкратова в ту Москву, к которой он привык, которая останется, когда вдруг, как с наступлением осени, исчезнет праздничная весенняя мишура.
