— Ну что, опять мне ученика навязали? Э — э — э — х… ну пошли.
Дело было рано утром. Часиков в пять. Чуть позже мы спустились на Ходынку к нашему вагону. И разговор на заданную тему продолжился сам собой.
— Ну вы ведь можете отказаться от меня, верно? — поинтересовался я несколько сконфуженно.
— Нет, — отозвалась она, внимательно оглядывая кабину, — я так не могу. Я знаю, есть такие наставники: им посылают ученика, а они заявляют ему: проваливай куда подальше, я тебя стажировать не буду. И делай, чего хочешь. А я так не могу.
Уже много позже я поинтересовался у Лены, зачем она вообще стала наставником? Если ей так это не нравится.
— А кто меня спрашивал? — ответила она вопросом на вопрос. — Просто я потихоньку работала и стала водителем первого класса. И как-то раз в депо был большой наплыв учеников. Наставников не хватало. Вот начальство и воскликнуло: а чего это Сёмина у нас никого не стажирует? Она ведь водитель первого класса! Значит, тоже должна. Вот с этого момента и покатилось.
Но это Лена объяснила мне много позже. А тогда она ещё прибавила:
— Мало того что ученика мне дали, так ещё и на тридцатку засунули! На полтора месяца!
— Ну может и меньше? — обратился я к ней. — Вот сейчас Шлаков выйдет с больничного, наверняка меня обратно к нему перекинут.
— Нет, не перекинут, — решительно отвергла данное предположение моя новая наставница. — Что я их не знаю? Тем более Шлаков сам отбрыкиваться начнёт. Он ведь тоже терпеть не может кого-то стажировать. Нет, тебя бросили ко мне с концами. До упора.
В тот день мы отработали первую смену вместе. И я смог по достоинству оценить насколько в каждом деле решающую роль играет человеческий фактор. Лена и сама водила трамвай намного аккуратнее, и меня приучала к этому. Она очень боялась аварий и наездов на пешеходов.
— Я сейчас кредит выплачиваю за стиральную машину, — доверительно говорила она мне во время движения, — мне в аварии попадать нельзя. Банк и так еле-еле дал кредит.
— Почему же еле-еле? — уточнил я, глядя вперед на бесконечно тянущиеся криво проложенные рельсы.
— Да работаю я сейчас одна в семье, — пояснила наставница, — так получилось. А семья большая. Отец, мать, оба пожилые, на пенсии. Две дочери. Уже подростки. Им много всего надо. Денег не хватает. Вот банк и заартачился — смогу ли я выплатить весь кредит.
— А муж? — задал я следующий вопрос.
— О — о — о! — воскликнула Лена, махнув рукой. — Он был сто лет назад. Мы давно развелись.
— А что же он вам не помогает?
— Да он давно спился. Даже не знаю как он там сейчас…
Позже, правда, этот вопрос прояснился. Лена как-то узнала о судьбе своего бывшего мужа и рассказала чуть позже мне. Подробностей я писать не стану, дабы не нагонять тоску на читателя. А если совсем коротко: муж Лены умер, и его некому было даже похоронить. Так получилось. Ей, разумеется, не сообщили. Дабы захапать его комнату в коммунальной квартире. Обычное дело. В результате его сожгли на каком-то трупохранилище и где-то упокоили… бр — р — р — р… пакость. Вообще вы знаете, когда начинаешь писать книгу о реальной жизни, думаешь ну ладно, напишу, поведаю. Народ должен знать подробности, детали там всякие. Ну, думаешь и ладно. Напишу всё как есть. Ничего страшного. Но в процессе писанины вылезают такие подзабытые подробности, что диву даёшься. А позже — перечитывая, поражаешься, в каком мире ты живёшь. А ведь я не фантаст. И не писатель ужасов. А наверняка кое-кто из читающих может воскликнуть: ерунда мол, такого быть не может! Не иначе автор половину выдумывает или нагнетает. И на самом деле всё не настолько запущено. К сожалению, вынужден разочаровать: бывает. И ещё как. И описываю я именно быль. Суровую и грубую. А если не верите, попробуйте сами: устройтесь водителем трамвая. Туда до сих пор берут всех…
Но продолжим.
Работать с Леной было куда проще и лучше. Выглядела моя наставница хорошо: стройная, с короткими светлыми волосами. Женщина она оказалась добрая, порядочная и где-то весёлая. Насколько это вообще возможно при её жизни. Так во время бесконечно и нудно тянущихся рабочих смен Лена мне озорно поведала, как она вообще оказалась на трамвае.
— Ну а чего? — говорила она, сидя в кресле водителя. Один круг наставникам разрешалось проехать самостоятельно. В час пик. Вроде как молодому водителю не всегда легко справляться в данные утренние часы. Поток пассажиров слишком большой, двери ломают и всё в таком же духе. — Я как первого ребёнка родила муж запил. Потом вроде бросил. А я всегда смотрела на водителей трамвая: сидят, ручки сложили, вроде ничего не делают. Сиди себе педальки нажимай. А уж когда работать начала тогда поняла… куда попала.
Я всегда её слушал с искренним интересом.
— А вечёрку я работать уже тогда не могла, — продолжала Лена. — Всё время по вечерам плакала.
— Плакала? — с удивлением переспросил я.
— Да, плакала. Еду и плачу. Всё равно никто не видит. Кто на нас, на водителей смотрит? К нам обращаются, когда только нахамить хотят. Или талончик купить.
— И что же было дальше?
