Так время и летело. Периодически на линии я видел «своих». Я имею в виду горемык по комбинату. Они также раскатывали с наставниками. На тот момент ещё ездили все. Первым отстажировался Володька Филатов. Ему вообще повезло. Его наставник был мужем одной из нарядчиц, поэтому у Филатова появилась возможность самому выбрать себе выходные. Для новобранца вообще-то вещь неслыханная. Вторым отстрелялся Гена Николаев. И если Филатов трудился на двадцать восьмом маршруте, то Гена, как и хотел — на двадцать седьмом. На том же маршруте оказался и Володька Фролов. И как я успел заметить конфронтация и личная неприязнь у них только усилилась. И даже работа на одном маршруте нисколько не поспособствовала их сближению. Там же с ними была (о да!) Катя Гасымова. Симонова и Лисовенко — две сестры — мумии колесили по Шестёрке (маршрут № 6). И последней оказалась Жанна Васильева. Вот ей изрядно не повезло. Сперва девушка ушла на больничный. Недели на две. К тому моменту когда она вышла на работу оправился от термических ожогов Гермес Трижды Величайший. Шлаков. Как я понял, он рассчитывал, будто всех поступивших учеников раскидают по наставникам и он этого избежит. Не тут-то было. Разумеется, ему подсунули Жанну. Обычная картина того времени: мы едем с Леной по тридцатому маршруту, нам навстречу маршрут пятнадцатый. В кабине встречного вагона двое — худенькая девушка Жанна за управлением, а рядом проглядывается хмуро-набыченная физиономия Гермеса. Оба мрачные, молчаливые — смотреть приятно!
Как-то раз, уже в конце моей стажировки мы с Жанной оказались в утреннем «маршруте». Нам обоим надо было приехать к четырём часам утра в депо. Жанна вошла в автобус «Лиаз» возле кинотеатра «Таджикистан». Я махнул ей рукой, и девушка поспешила ко мне. Она села рядом, и поскольку в салоне народа было мало, мы разговорились без риска быть услышанными. После дежурных обменов приветствиями и всякой такой лабуды я, разумеется, спросил как ей стажировка и вообще нравится ли водить трамвай с пассажирами.
— Нравится, конечно, — тихонько ответила девушка. В темноте глаза её горели, а по лицу то и дело проносились блики от света фонарей. — Мне вот только мой наставник не нравится.
— Да? — переспросил я, с трудом сдерживая смех. — Это почему же? Он же тут считается самый супер-пупер. Даже народ готовит для ежегодного конкурса молодых водителей.
— Я уж не знаю, кем он тут считается, — недовольно поджимая губы, произнесла Жанна, — но только мне он надоел до чёртиков.
— Чем же?
— Да он же грубый и тупой! — девушка говорила тихо, но очень эмоционально. — Постоянно хвастается! Дурак какой-то! Хвастается тем, что водит всю жизнь трамвай! Злой постоянно.
— Отчего же? — я давил подкатывающие приступы смеха как мог.
— Злой отчего? Да он же с женой постоянно наругается, а потом сидит в кабине как сыч. Только бровями шевелит. Недовольный всем. Завидует богатым. Мне он сказал, что тоже хочет получать сто тысяч, однако приходится всего десять. Что без денег он — никто. Как будто я без него это не знаю. А потом он бегает по салону, орёт и с шумом меняет указатели маршрута даже если рядом сидят пассажиры…
Это Жанна правильно заметила. Я тоже был поражён как Шлаков менял железные указатели. Однажды мы простояли где-то из-за столкновения автомобилей, и диспетчер развернул нас через кольцо на Щукинской. Дабы мы встали в своё расписание. Обычное дело. Пустил по укороченному маршруту. При этом мы поменяли указатели маршрута на 10, чтобы не вводить пассажиров в заблуждение. Естественно, следующим кругом мы поехали уже по тридцатому маршруту, и естественно забыли предварительно вернуть указатели назад. Как выглядят эти указатели? Наверняка вы и сами их не раз видели. Это длинные прямоугольные листы кривого железа с выгравированными на них маршрутами. Листы эти скреплены между собой перемычкой. Их можно крутить в любую сторону выбирая необходимый в данный момент информатор. При этом они бьются друг об друга, создавая грохот. Обыкновенно водитель меняет их на конечной — когда никого рядом нет. Это можно делать тихо, а можно громко. Вот Шлаков делал это громко. Я был тому свидетелем. И ладно бы он крутил их, когда мы были одни. Нет. Он демонстративно громыхал, переворачивая их прямо над ушами изумлённых пассажиров. Наверное, выпускал пар таким образом.
— Он мне уже очень надоел, — продолжала жаловаться Жанна. — Просто надоел. Я не могу дождаться, когда кончится моя стажировка…
Подобные настроения были мне понятны как никому другому, наверное. Я смотрел на Жанну и вспоминал свои собственные ощущения от присутствия Шлакова рядом в кабине. Но делать было нечего. Приходилось смиряться. Жанне предстояло накатать ещё немало недель вместе с ним, а моя стажировка уже подходила к концу. Оставалось всего пару дней. И они промелькнули совершенно обыденно.
