Полковник был высок, худ и в очках. В руках неизменный атрибут занятого человека — черная кожаная папка. Перегудов, чеканя шаг и взбрыкивая словно молодой олень, громко представился. Проверяющий интеллигентно вскинул руку к виску и, морщась от рыка Леши, выслушал банальную формулу приветствия-представления. Тонкий нюх матерого ДШБшника Леши уловил легкое «амбре». В душе у ротного сразу просветлело и захотелось холодного пива. Войдя в расположении роты, проверяющий уставился на дневального и замер с открытым ртом весьма надолго. Дневальный бодро кинул лапку к берету, чинно представился и застыл, как изваяние. Леша сперва и не понял, что привело проверяющего сухопутчика к обезъязычиванию. Дневальный, ничуть не смущаясь столь пристальным вниманием, сделал плакатное лицо «Враг не Пройдет» и довольно смело вылупился на проверяющего. Ну подумаешь, стоит матрос на тумбочке в сапогах сорок седьмого размера, а сапожки прикручены шурупами к тумбочке, кстати, весьма действенно — дневальный стоит как вкопанный и никуда по своим делам не исчезает. Ну подумаешь, вместо матерчатой повязки на руке небольшой отрезочек стальной трубы, выкрашенный в красный цвет, да и ручка для записей представляет собой огромный стальной пруток со стержнем, прикрученный якорной цепью к тумбочке дневального, а рядышком «русалка» стоит, сооруженная при посредстве лома и размочаленных манильских канатов. Ну вроде бы все как всегда, чего уставился то? Проверяющий затряс кадыком показал пальцем на матроса.
— Э-э-э, ш-што это?
— Матрос это, дневальный по роте, — ответил недоуменный Леша.
— А чего он… а-а... — полковник так и не смог сформулировать свой вопрос.
— Устраним, — бодро сказал Леша и повел вспотевшего полковника в канцелярию.
Полковник-проверяющий чинно прошествовал в канцелярию и прочно обосновался за столом ротного. Проверка морали и психологии понеслась полным ходом. Все журнальчики были перелистаны, просмотрены и обнюханы. Наглядная агитация тщательно изучена. Ротный замполит тщательно допрошен, опрошен и взвешен на предмет лояльности к подчиненным. Полковник усыхал на глазах, вытирал пот со лба, жевал губами и страшно хотел пить, но боялся что-либо спросить у звероподобного ротного. Добрались до журналов проведения индивидуальных бесед.
Замполит бодро втолковывал, проверяющий сидел открыв рот, не замечая гроздьев «лапши» свисавших с ушей. И тут в сухопутную душу закралась мысль проверить какого-нибудь военнослужащего на предмет проведенных индивидуальных бесед.
— Товарищ капитан, позовите мне, какого-нибудь солдатика, — попросил он Перегудова.
— Кого? — не понял Леша.
— Солдата! — уже громче проблеял полковник.
Леша начал обдумывать, где ему достать солдата — ближайшая сухопутная часть была в поселке Славянка где-то километрах в 100, так что быстро достать солдатика для каких-то нужд (может даже и извращенных), полковника-проверяющего не получается. Но полковник очнулся.
— Матроса. Матроса позовите, любого.
— А-а-а, — просиял Леша и не сходя с места громко заорал: — МА-А-А-А-А-АТРО-О-О-О-ОС!
Полковник страдальчески поморщился. Через две наносекунды раздался бешеный стук в дверь, влетел свободный дневальный и бодро заорал:
— Товарищ капитан, дневальный свободной смены матрос Кононенко по вашему приказанию прибыл… ЗВАЛИ, БАРИН? — после чего резко сел в низкую стойку и скрестил над башкой руки в ожидании лося…
P. S. Полковник все-таки пил, да еще как. До двух часов ночи из каптерки раздавались его робкие крики: «Ма-а-атрос», и следом пояснения ротного про разновидности лосей…
Дело было еще в училище, стояла летняя предотпускная жара, спали мы все с раскрытыми окнами, всем во сне снился летний отпуск, некоторым снились сутки ареста, кому-то разнузданные и сексуальные женщины. Всем, кто спал в окрестностях курсанта Эдички Ворошилова не снилось ничего, по той причине, что никто из-за пресловутого Эдички не мог уснуть. Во сне Эдик вел себя словно спаниель на охоте: прискуливал, чавкал, сучил ногами, пытался рассказать устройство АГС-17, за который он на огневой получил двойку, сучил ногами и очень часто применял ОМП, естественного личного производства. Колыбахи подушками ненадолго приводили его в чувство, он долго извинялся, ходил в туалет, курил. Но как только его голова приклонялась к подушке, все начиналось снова.
Эта летняя ночь отличалась особой удушливостью и жарой. Многие курсанты ходили в умывальник, мочили простыни и так пытались заснуть. Вот уже час ночи с тумбочки с грохотом упал заснувший дневальный, но не проснулся, а так и остался спать, прижав к груди ротный барабан. Эдик этой ночью превзошел себя самого, все соседи его метались к окнам подышать свежим воздухом, материли его во все корки, но тело Эдика было бесчувственным, а душа его унеслась в крепкие объятия сна про выпуск, отпуск и т. д. и т. п. Ну, короче в те сны, что положены курсанту по расписанию.
