За это мы под одеяло наложили ему кучу блинов от штанги и подговорили дневального громко гаркнуть «Смирно». Эдик выскочил с куском халвы в руках забежал в спальное расположение и плюхнулся на кровать, которая приняв в свои объятия дополнительные семьдесят кг. с грохотом рассыпалась.
— Ворошилов, уебан, кончай угорать, — заорала возмущённая пытающаяся уснуть общественность.
Так с шутками и прибаутками мы постепенно успокоились и заснули. Однако подлый Эдик через час, когда все спали, и даже наряд добросовестно хрючил, тихонько прокрался и на настенных часах напротив дремлющего дневального перевёл стрелку на шесть утра. Потом с особым цинизмом перевёл стрелку на будильнике возле спящего дежурного по роте и мерзко похихикивая нырнул под одеяло. Через две минуты сонный дежурный включил в спальном расположении свет и заорал:
— Рота-а-а-а-а, подъё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ё-ём!
— Встаем, встаем.
Кое-кто повелся и понуро встал, начал одеваться, кто-то еще боролся со сном, а кое-кто взглянул на свои наручные часы начал кидать в дежурного подушками и устраивать бунт. Через двадцать минут охреневшего дежурного все-таки убедили, что над ним кто-то жутко пошутил, покурили, поворчали и личный состав все-таки угомонился, теперь уже до нормального подъема. Теперь только дежурный не спал, бродил по расположению, будил спящих и спрашивал сколько время. Потом ему это занятие надоело, он выпросил у наиболее доверчивых курсантов несколько подушек, якобы для того, чтобы сходить в туалет сфотографироваться…
С утра все понеслось согласно расписанию занятий. Степной маялся и никак не мог решится на свой безумный шаг. Перед второй парой он подошёл ко мне с жалобной миной.
— Ну что, как ты думаешь, стоит мне идти, или нет?
Я тут же ему описал картину, как не дождавшаяся его подружка устраивает оргии с лицами гражданской наружности. Вовочка задрожал еще больше и наконец решился:
— Всё, иду, прикроешь меня?
— Конечно, конечно, — уверил его я.
Как только Степной сделал два шага от учебного корпуса, я заорал во всю глотку:
— Товарищ капитан, смотрите — Степной в самоход идёт!
Степной подпрыгнул на месте, развернулся и бросился к корпусу, однако, увидев мою довольную морду, сменил испуганное выражение лица на счастливое, показал мне «фак» и кинулся к старой казарме, где он с утра спрятал гражданскую одежду.
Вторая пара началась, вместо Степного на перекличке отозвался Рыжков, преподаватель повесил пару плакатов и начал читать лекцию. Когда большую половину аудитории сморил сон, преподаватель сказал, что ему надо срочно к начальнику кафедры и естественным образом испарился из лекционного зала.
Таким образом все, довольные ходом учебного процесса, немедленно заснули и счастливо проспали до третьей пары.
На иностранном языке вместо заболевшей англичанки к нам забежала её заменщица, молоденькая практикантка из какого-то университета, смутилась, выдала нам книжки, озадачила переводом текста и тоже испарилась.
От тоски я быстренько перевёл текст и решил отправится к себе в каптерку.
В лаборантской, найдя всё еще смущавшуюся практикантку, сказал, что мне надо срочно отлучится в санчасть для немедленного укола, иначе я помру. Практикантка любознательно поинтересовалась, чем же я болею?
Пришлось с грустным лицом рассказать ей историю о том, как я встречался с одной старшекурсницей из её университета и она наградила меня оч-ч-ч-чень дурной болезнью, и вот теперь я — несчастная жертва — глубоко страдаю.
Дурочка покраснела и начала мямлить, что не может быть, у них девочки не такие, тогда я с возмущением начал расстегиваться, чтобы показать, чем меня «наградили» хорошие девочки, практикантка в ужасе замахала руками и отпустила меня на все четыре стороны, после этого благополучно грохнулась в обморок.
Весьма довольный прибыл в расположение и сел в своей резиденции мирно попивать чаёк и поедать чипочные плюшки. Однако полностью мне расслабиться так и не удалось.
В дверь внезапно забарабанили кучей условных стуков. Пришлось быстренько спрятать все следы «морального разложения», схватить в одну руку отрез портяночного материала, в другую — ножницы и с самым озабоченным видом открыть дверь. На пороге стоял бледный как мел Степной в полуобморочном состоянии.
— Все, пипец, спалился, — пробормотал он и как лунатик ввалился ко мне в каптерку…
