Водная пирамида полностью

Пока Отец слушал рассуждения Игоря Лозинского о том, каким он представлял себе будущее Балкан после крушения империи фашизма и победы империи сталинизма, что, по его мнению, будет тогда с Озером и людьми на его берегах, с угрями — не прервется ли их вечный путь, у него как человека, вырванного из родной почвы, ассоциативно возникали мысли о том, что его семье нужно побыстрее отправляться по пути угрей до Америки, прежде, чем этот путь будет прерван, чтобы в дальнейшем он мог продолжить свой труд — Историю Балкан сквозь призму падения империй.

Как виделось Отцу, возведение преграды на пути, по которому двигались угри, по своей значимости было бы равно крушению империи! Из того, что сказал Лозинский применительно к непрерывности власти, выходило, что один вид тоталитаризма обычно переходит в другой, при этом, по мысли Отца, частенько возникает такой институт как янычарство, который на Балканах берет свое начало еще с античных времен — сначала как Македонская фаланга, потом как Римская империя с преторианской гвардией. Оттоманская империя институционализировала янычарство с его армией, составленной из исламизированных детей христиан. Позже нечто похожее имело место и в России, где, как известно, царем было создано стрелецкое войско. Янычарство приняло новые формы в новой советской империи.

Отец предчувствовал, что после близкого падения фашизма наступит эра империи сталинизма во главе с новым янычаром Сталиным, на что недвусмысленно намекал Игорь Лозинский, опасаясь, как бы он ни добрался до берегов Озера. Отцу никогда не удавалось до конца истолковать для себя янычарство, оно оставалось для Отца одной из самых больших тайн, которые хранили книги в его библиотеке.

Слушая Игоря Лозинского, говорившего об опасностях, кроющихся в сталинизме. Отец задумчиво смотрел на полку с книгами о янычарах.

— Озеро, дорогие мои, берет свое начало с третичного периода. Оно существовало задолго до появления на планете человека. В Европе нет больше источников с такой чистой водой. Нет водоемов, где водятся такие древние виды животных и рыб, как в водах этого Озера. В нем находятся единственные в своем роде живые ископаемые. Но главное — это непрерывное обновление, развитие Озера. Жизнь Озера, друзья мои, с момента его рождения и до сегодняшнего дня никогда не нарушалась и не прерывалась.

На Озере не сказалось геологическое изменение рельефа, произошедшее вокруг, в результате чего появились горы и котловины, возникли одни озера, а исчезли другие. И ледниковый период не оказал значительного влияния на Озеро.

Таким образом, друзья мои, эта непрерывность в существовании дала возможность Озеру стать настоящей живой Атлантидой, обителью и землей обетованной для бесценных живых существ — представителей фауны третичного периода.

Озеро остается гигантским музеем Европы и планеты, в его чистых водах сохранились древние окаменелости. Мы с Цветаном Горским и моими друзьями создали миниатюрную музейную экспозицию, представляющую животный и растительный мир Озера, чтобы она, с одной стороны, увековечила его, а с другой — напоминала будущим поколениям о том, что озерные и прибрежные обитатели смертны…

Слова Игоря Лозинского, человека, достойного своей исторической миссии — спасти людей от зловещей малярии, найти достоверную информацию об Озере с его тысячелетней историей, вызвали вихрь мыслей в голове Отца. Прежде всего, слушая его, он наполнился гордостью от того, что Озеро было и навсегда останется его родиной. Но разве когда-то Озеро не было родиной всего человечества? Отца особо тронули слова Игоря Лозинского о непрерывности, вечности жизни в Озере. Это было самым болезненным вопросом в его исторических изысканиях при написании его Истории Балкан сквозь призму падений империй. Сама природа укрепила Отца в мысли о невероятном парадоксе: в Озере неизменно царил порядок, обеспечивающий непрерывное развитие жизни и гармонию, а история его семьи и других людей, живущих вокруг Озера, развивалась прерывисто и хаотично.

Отец поставил перед собой, можно сказать, гигантскую задачу — найти возможное согласие между природным источником жизни и его историческим эквивалентом. Эту связь он постоянно пытался выявить в явлениях, которые ему предлагали природа и общество, как в какой-то искомой первоначальной парадигме. Слушая рассуждения Игоря Лозинского, сначала об уходе империи фашизма и приходе империи сталинизма, потом об истории природного развития Озера, он укреплялся в правдивости мысли о том, что, в сущности, история Балкан начинается там, где она должна была бы закончиться! Но история чаще не заканчивалась, а перерождалась, переплеталась с историей соседей, ближних и более отдаленных. И таким образом получалось, что людям приходилось жить с грузом истории большим, чем они могли вынести!