Когда очередь доходит до Бруми-ло, та поднимает своего малыша.
— А это мой бесценный маленький Клэйслэпс[8].
Малыш Клэйслэпс машет ручками и ножками, и все вокруг смеются, а потом начинают петь. Мара тоже смеётся. До чего же забавно, древогнёзды — ходячие районы, ожившие руки и ноги погибшего города.
Горбалс приносит Маре завтрак. Тарелка сплетена из осоки, ложка сделана из птичьего клюва, а вилка — из лапы. Мара решает, что лучше есть руками. Она пробует кусочек того, что смахивает на омлет с грибами. Омлет пахнет Нижним Миром — землёй и деревьями, темнотой и солью.
Потом Горбалс протягивает ей глиняную чашку с горячим ароматным питьём.
— Это чай из шиповника, но, если хочешь, могу заварить из крапивы, или из одуванчиков, или из мяты. Я добавил туда немножко мёда.
— Спасибо, мне нравится этот, — отвечает Мара. — А что это вы там делали?
— На Восходе и Закате мы вспоминаем районы города, в честь которых были названы, — объясняет Горбалс. — С каждым годом город всё больше и больше уходит под воду, а наш остров становится всё меньше и меньше. Когда-нибудь от него вообще ничего не останется.
— Совсем как мой остров! — восклицает Мара.
— Да, — мрачно кивает Горбалс. — В этом году вода поднялась гораздо выше, чем обычно. Если и на следующий год будет так же, мы останемся без дома. Как и ты. — Он внимательно смотрит на Мару. — И поэтому мы думаем, что ты всё-таки попала к нам не случайно. Предсказанию пора сбываться, а иначе мы все тут утопнем. Но мы верим, что символы сойдутся вместе, и тогда мы спасёмся. А ты нам в этом поможешь…
Мара беспомощно качает головой: её смущает надежда, светящаяся во взоре Горбалса. Тот робко касается её пораненной щеки.
— Молиндайнар вылечит твою рану специальной мазью. Да, кстати, Кэндлриггс спрашивала, не снилось ли тебе чего сегодня ночью.
— Снилось? — Пытаясь припомнить, Мара осторожно трогает пальцами рану. — Не помню. А что?
— Сны полны скрытых знаков и предсказаний. Кэндлриггс говорит, что по сну можно узнать, что ждёт тебя в будущем.
Мара вздыхает. И вдруг вспоминает.
— Я видела лису! — восклицает она. — Только не пойму, во сне это было или наяву.
— Лису, — сообщает Горбалс остальным. Теперь только Мара видит, что все древогнёзды в ожидании выстроились под Большим гнездом. — Ей кажется, что она видела во сне лису, но она не уверена.
Он терпеливо ждёт, пока Мара старается вспомнить что-нибудь ещё.
— Ну, она… просто смотрела на меня, и всё. Нет, всё-таки думаю, это была настоящая лиса.
И снова она думает про киберлиса. Как же ей до него добраться?! Или это всё-таки возможно? Пошарив по полу, Мара находит свой рюкзачок и, сунув в него руку, убеждается, что кибервиз на месте.
— Когда-то я знала одного лиса, — сообщает она Горбалсу. — Не настоящего, но, мне кажется, мы могли бы стать друзьями. У него были глаза друга.
Горбалс тут же устраивается поудобнее и выжидательно замирает, словно собирается выслушать занимательную историю.
— На твоём острове посреди океана? — подсказывает он.
— Не совсем… — Мара соображает, как объяснить, что такое киберпространство, человеку, одетому в обрывки пластиковых пакетов и живущему в гнезде на дереве. Она понятия не имеет, как.
— Ну, это было как во сне, но на самом деле не во сне. Вроде как по-настоящему, но не по-настоящему. Этот лис из другого мира.
— Ты была в другом мире?! — изумлению Горбалса нет предела.
— Типа того, — терпеливо объясняет Мара. — Но моё тело оставалось в этом мире, а сознание — в том, другом… Это делается с помощью машины под названием компьютер. Кибервиз.
— Волшебная машина! — восклицает Горбалс.
— Нет, — отвечает Мара.
Она решает пока не доставать кибервиз, потому что, если она покажет его Горбалсу и расскажет ему про Сеть и как туда попасть с помощью очков и палочки, он, чего доброго, решит, что это и вправду Колдовство. А ведь это и есть что-то вроде колдовства, думает Мара, выбираясь из Большого гнезда и спускаясь на землю. Колдовство, к которому она настолько привыкла, что воспринимает его как нечто само собой разумеющееся.
— Может быть, лиса — это знак, — говорит Горбалс позже, после того, как Мара вернулась из полуразрушенного дома на вершине холма, где дочиста отмылась в большой каменной ванне, наполненной тёплой дождевой водой.
— Знак чего? — спрашивает Мара, с наслаждением ощущая, как горит её кожа. Она чувствует себя свежей и сияющей чистотой. И снова может спокойно думать.
— Пока не знаю, — отвечает он. — Подождём — увидим.
— Не хочу ждать. Моя мама всегда говорила, что терпение — моё слабое место… — Мара улыбается сквозь слёзы: мысль о маме стальной иглой пронзает ей сердце. — А что, вы тут так и живёте? — поддразнивает она Горбалса. — Ждёте, когда что-нибудь случится?
— Да, — просто отвечает мальчик. — Мы живём и ждём знака, что должно что-то случиться. Это всё, что нам осталось.
— Неужели вы никогда не пробовали выбраться отсюда? Неужели никто не пытался узнать, что там, за стеной, или пробраться в небесный город? Или сесть в лодку и поплыть в открытый океан? Неужели вас никогда не интересовало, что делается снаружи?