— Возможно, ты и права, Мара Бэлл, — говорит старуха. Голос её звучит резко и громко. — Древогнёзды, в эту жестокую ночь я расскажу вам жестокую историю.
Все как один придвигаются поближе.
— Давным-давно, — начинает Кэндлриггс, — я полюбила одного юного мечтателя. Мы оба учились в университете, в том самом старинном здании на холме, где ты нашла свои книги, — она поворачивается к Маре, — и мечтали о прекрасном будущем. Но затем налетела эпоха штормов и разметала, начисто смела наши мечты.
Кэндлриггс тяжело вздыхает.
— Мы учились на факультете природных технологий; тогда эту науку называли наукой будущего. Каледон, мой возлюбленный, считался одним из лучших студентов; он изобретал удивительные конструкции и технологии, а за основу брал явления, уже существовавшие в природе. Вскоре Каледона забрали в свою лабораторию учёные, которые бились над тем, как остановить наступающий океан. Это он придумал небесные города, которые смогут выдержать любой потоп. Я хорошо помню, как смеялась над его первыми проектами — они выглядели невозможными, невыполнимыми. Но, как видите, оказались вполне реальными.
Все невольно бросают взгляд вверх, на гигантские туннели, нависающие над их головами.
— Каледон считал, что пора оставить Землю со всеми её проблемами и начать осваивать небо. Мы станем небожителями, говорил он. Это звучало как прекрасный сон, который очень скоро обернулся кошмаром. Когда я начала понимать, во что может превратиться его мечта, я потребовала, чтобы он остановился, но, конечно, это было бесполезно. Мы были молоды и упрямы — и сердиты друг на друга. А мечта уже захватила его целиком; он ничего не хотел слышать и стал твёрд, как кремень.
В глазах Кэндлриггс вспыхивает боль, и Мара сжимается, ощущая эту боль как свою собственную.
— Книги стали топливом, без которого его мечта не смогла бы осуществиться. Сокрытые в них знания заслонили от него реальный мир, заставили позабыть о самом себе… — Кэндлриггс смотрит прямо перед собой. — Он учился в университете, и если бы не это знание, почерпнутое из книг, между нами и небом сейчас не было бы преграды, не стояла бы стена, не выпускающая нас наружу и не впускающая других людей внутрь… Не было бы полиции, которая забирает людей, чтобы обратить их в рабов и заставить строить небесную империю. Теперь вы понимаете, почему я ненавижу университет и всё, что с ним связано? — Она опускает голову, и голос её начинает дрожать. — Это гиблое место превратило юношу, которого я когда-то так любила, в изобретателя жестоких небесных городов Нового Мира,
Древогнёзды сидят, онемев от изумления. Однако у Мары рвётся с губ вопрос:
— Но, Кэндлриггс, он ведь спас множество народу! Ведь в Нью-Мунго живут тысячи людей, которые иначе бы утонули, и такие города построены по всему миру. Конечно, он не мог помочь всем, но почему он не спас вас? Почему вы здесь, хотя должны были быть вместе с ним, в Новом Мире?
— Поначалу предполагалось, что Новый Мир должен вместить всех, — отвечает Кэндлриггс. — Да, я уверена, что Каледон хотел именно этого. Он надеялся спасти всех, кого только будет возможно. Но за 30-е и 40-е годы прошлого века не выдалось ни одного прохладного лета. Стояла безумная жара, и вода поднималась гораздо быстрее, чем ожидалось. Все прогнозы и предположения оказались ошибочными, а все международные договоры о мерах, предупреждающих глобальное потепление, были нарушены. Правительства разных государств никак не могли прийти к соглашению по этому поводу, а если какие-то договоры и заключались, то никто их всё равно не соблюдал. А потом стало слишком поздно. По всей планете начались ужасные наводнения. Поначалу Европу это не очень затронуло. Но после того как потоп уничтожил Нью-Йорк и Токио — столицы двух чрезвычайно могущественных государств, — в мире началась паника. Уходили в отставку правительства, рушилась экономика, распадалось общество. Никто больше не отвечал ни за что, и помощи ждать было неоткуда. Мир был как огромный корабль, налетевший на скалу и быстро уходящий под воду. Невозможно описать ужас и отчаяние тех дней…
