— В твоем резервуаре на крыше, Беа, осталось порядка тысячи галлонов. Хватит на три месяца — или даже два, так как можно ожидать, что станет еще жарче. Я бы рекомендовал тебе закрыть все остальные апартаменты и перебраться сюда. Здесь ты оказываешься на северной стороне патио, так что верхушка лифта защитит тебя от сильных ливней, когда они придут на волне южных штормов. Ставлю десять к одному, что ставни и изоляция вдоль стен спальни не выдержат. Как там с продуктами, Алан? Насколько хватит запасов в морозилке?
Бодкин скривился.
— Ну, поскольку большая часть заливного из бараньих языков уже съедена, там теперь в основном остались мясные консервы. Поэтому можно сказать — хватит «на неопределенное время». Впрочем, если вы и впрямь планируете есть эту гадость — то на шесть месяцев. Хотя лично я предпочитаю игуан.
— Нет сомнений, что игуаны тоже предпочтут нас. Ладно, тогда все как будто в порядке. Алан останется на станции, пока поднимается уровень, я буду держаться в «Рице». Что-то еще?
Направляясь к бару, Беатриса обогнула диван.
— Да, милый. Заткнулся бы ты. А то совсем как Риггс начинаешь. Военные манеры тебе не идут.
Керанс отдал ей шутовской салют и прошел в дальний конец гостиной, чтобы посмотреть на картину Эрнста, пока Бодкин глазел на джунгли под окном. Все больше и больше эти две сцены начинали напоминать одна другую, а кроме того, и третий ночной пейзаж, который каждый из них носил у себя в голове. Они никогда не обсуждали свои сновидения — ту общую сумеречную зону, где они двигались по ночам подобно фантомам с картины Дельво.
Беатриса уселась на диван спиной к нему, и Керанс проницательно рассудил, что нынешняя общность группы надолго не сохранится. Беатриса была права: военные манеры ему не годились, его личность была слишком пассивна и интровертирована, слишком эгоцентрична. Еще более важным, впрочем, было то, что они входили в новую зону, где обычные обязательства и привязанности переставали действовать. Теперь, когда они приняли решение, связи между ними уже начали пропадать, причем не просто по причинам уединенной жизни. Как бы Керанс ни нуждался в Беатрисе Даль, ее личность вторгалась в ту абсолютную свободу, которой он для себя требовал. В целом каждый из них должен был следовать своим путем через джунгли времени, отмечать собственные вехи невозвращения. Хотя временами они могли видеться — где-нибудь в лагунах или на экспериментальной станции, — единственная реальная почва для встреч лежала теперь в их сновидениях.
Расколотая чудовищным ревом, тишина раннего утра над лагуной внезапно разлетелась вдребезги, и страшный рокот мотора прогрохотал мимо окон апартаментов отеля. С усилием и неохотой Керанс оторвал вялое тело от кровати и заковылял прямо по рассыпанным на полу книгам. Затем он пинком распахнул сетчатую дверь на балкон — в те самые мгновения, когда громадный гидроплан с белым корпусом стремительно пролетал мимо по лагуне, два его длинных и ступенчатых подводных крыла нарезали идеально ровные ломтики сверкающих струй. Когда тяжелая волна разбилась о стену отеля, сгоняя колонии водяных пауков и тревожа летучих мышей, что гнездились среди гниющих бревен, Керанс успел заметить в кабине высокого широкоплечего мужчину в белом шлеме и спасательном жилете, с прямой спиной стоявшего за рулем.
Мужчина вел гидроплан с непринужденностью беспечного пижона, разгоняя размещенные спереди два мощных турбовинтовых двигателя, пока судно ударялось о широкие волны, расходившиеся по лагуне, прыгая и ныряя подобно моторке, одолевающей гигантские валы, выбрасывая вверх целые облака радужных брызг. Расслабляя длинные гибкие ноги, мужчина пружинил по мере энергичного движения гидроплана, как возничий, правящий идеально послушной упряжкой горячих коней.
Прикрытый каламитами, которые к тому времени уже успели так разрастись по балкону, что всякие усилия их подрезать давным-давно стали казаться бесполезными, Керанс наблюдал за гидропланом, скрытый от чьих-либо глаз. Когда судно разогналось на второй круг, Керанс разглядел щеголеватый профиль, ясные глаза и белые зубы; вся наружность мужчины выражала радостное покорение стихии.
Серебристые штифты патронташа посверкивали у мужчины на поясе, и когда он достиг дальней стороны лагуны, последовала серия коротких взрывов. Сигнальные ракеты взрывались над водой подобно зазубренным алым зонтикам, искры рассыпались вдоль берега.
